Первые согласованные с Берлином и санкционированные им действия по переселению евреев в генерал-губернаторство начались в октябре 1939 года, через месяц после начала войны. Начальник тайной государственной полиции Генрих Мюллер дал одному из своих подчиненных — руководителю отдела гестапо IV B4 Адольфу Эйхману, занимавшемуся после аншлюса депортацией австрийских евреев, приказ подготовить план «эвакуации» из Катовице, города в той части Польши, которая подлежала германизации, 80 000 евреев польских. Практически одновременно с ними депортировать решили и евреев, живших на территории рейха, да и Вену пора было окончательно очистить. Эйхман отправил гауляйтеру Силезии циркуляр, где подчеркнул, что после высылки первых партий тот должен сообщать о достигнутом прогрессе по инстанции, и вполне вероятно, об этом будет доложено фюреру. Он и решит, скольких еще евреев следует выслать на восток14.
Местом назначения для этих евреев выбрали город Ниско на реке Сан, в 80 километрах к югу от Люблина. В конце октября в эту «резервацию» переправили почти 5000 евреев из Вены и городов Западной Польши. Они выгрузились из вагонов, после чего какую-то часть отправили строить лагерь, а большинство просто оставили под открытым небом. Никаких укрытий не оказалось. Еды тоже. Что из этого выйдет, было ясно с самого начала. Генерал-губернатор Ганс Франк остался полностью удовлетворен. «Какое удовольствие наконец физически разобраться с евреями! Чем больше их умрет, тем лучше»15.
Через несколько дней транспортировки в Ниско прекратились — по распоряжению Гиммлера16. Конечно, это было не идеологическое решение, а прагматическое. Появились другие проблемы, или вызовы, как их называл сам Гиммлер, которые повлияли на дальнейший «перевод» евреев из Германии и Австрии в Восточную Польшу. 7 октября 1939 года к уже существующим должностям Гиммлера добавилась еще одна — он стал рейхскомиссаром по укреплению немецкой народности. Звучит почти мистически, но на деле все оказалось предельно просто. Гиммлеру предстояло на этом посту контролировать высылку сотен тысяч поляков из районов, аннексированных Германией, в генерал-губернаторство, — дома этих людей предназначались для этнических немцев, живших за пределами Германии. Со Сталиным была достигнута договоренность о разрешении фольксдойче покинуть территории, оккупированные Советским Союзом, в частности прибалтийских стран, и вернуться домой, в рейх. По-немецки этот лозунг звучал как
Для поляков, которых выбрасывали из своих домов, чтобы освободить место прибывающим, это обернулось вполне предсказуемыми страданиями. Михаэль Прейслер вспоминает, что через несколько недель после того, как Гиммлер получил назначение на должность рейхскомиссара по укреплению немецкой народности, раздался громкий стук в дверь — в два часа ночи — и в их дом ворвались нацисты. «Они промчались по всем комнатам и застыли в спальне моих сестер, которые одевались: встали и смотрели на них. Нам не позволили ничего взять с собой, сказали, ничего не надо: ни еды, ни дополнительной одежды, ничего… И все время подгоняли. Вы же знаете немцев, все должно быть исполнено немедленно. Потом мы пошли по улице в здание, где уже были другие евреи. Когда там собралось много семей, нас повели на железнодорожную станцию»17.
Полька Анна Езерковска была депортирована вместе с родными из Позена — так немцы стали называть Познань. Анна вспоминает, что, когда нацисты ворвались в их квартиру, начался хаос — крики, причитания… «Нас толкали, отца ударили по лицу. Мы так перепугались, что все плакали. Моего младшего брата, он был очень чувствительный мальчик, стало тошнить…»18
Сотни тысяч таких поляков, как Михаэль Прейслер и Анна Езерковска, погрузили в эшелоны и повезли в генерал-губернаторство. Михаэля и его близких доставили в его западную часть. Сначала они жили в одном большом помещении вместе с другими несчастными, а потом всей семье пришлось тесниться в единственной комнатке. Анна и ее родные оказались в Голице. В первый день они долго сидели, сбившись в кучку, на городской площади, пока какой-то старик не сжалился и не предложил им переночевать у себя дома на полу…
