– Да это никак ты, Михалка, – пробормотал Ерема. – А мы было гадали, не иначе как голову тебе срубили. Ну, ложись, господь с тобой. Вот тут, коло Нефёда.
Михайла стал на колени, стащил с себя армяк, сунул его между головами Еремы и Нефёда и с наслаждением протянулся на мягкой соломе. Через минуту он уже спал, забыв и про свист и про Болотникова.
Ерема еще долго ворочался, бормотал перепутанные слова слышанных в церкви молитв, кряхтел, охал, но наконец тоже заснул.
Громкие крики, ругань, топот множества ног разбудили спавших мужиков.
Из-под двери пробивалась узкая полоска света, рассеивая ночной мрак. Перепуганные спросонок мужики торопливо натягивали на себя армяки, обувались.
Михайла первый вскочил, подбежал к двери, налег плечом и распахнул.
Яркий свет морозного утра потоком ворвался в клеть, и вслед Михайле раздались удивленные голоса:
– Михалка! Откуда взялся? Увели ж его голову рубить. Ишь живущий!
Но Михайла не слушал. Он стоял на пороге, стараясь разобрать, что такое случилось.
У крыльца избы Болотникова шла остервенелая свалка.
Сперва Михайла никак не мог разобрать, кто с кем дерется. Все орали в голос. Но сквозь крики и вопли до него донеслось вдруг жалобное овечье блеянье. Он присмотрелся и увидел, что в самой гуще свалки несколько мужиков рвали из рук у казака большого барана. Другие казаки вступились за своего и расталкивали мужиков. Но мужиков все прибывало, и дрались они ожесточенно, пытаясь вырвать барана.
Из-за спины Михайлы просовывались головы обозчиков.
– Гляди, гляди, – кричал Савёлка, – разорвут барана-то! Казак-то саблю тащит.
– Ишь, казаки волю взяли, – подхватил Лычка. – Барана, стало быть, у мужика спер, бродяга.
Раздалось отчаянное блеянье барана, ручьем хлынула кровь, и мужик, державший барана за рога, откинулся назад, взмахнув вверх баранью голову. Казаки загремели хохотом и поволокли прочь баранью тушу.
Но обозленные мужики кинулись на них, и опять завязалась рукопашная схватка. Савёлка, оттолкнув Михайлу, бросился туда же и замешался в толпу мужиков.
Со всех сторон на площадь бежали мужики с топорами, с косами и казаки с саблями. Сквозь визг, вопли и топот вырывались крики:
– Сюда! Наших бьют!
– Ратуйте!
– Вконец ограбили, басурмане!
– Хуже приказных!
– Лупи их, ребята, саблями!
Вдруг распахнулась дверь избы, и на крыльцо вышел Болотников.
Суконный кафтан был надет в рукава и туго стянут поясом, шапка сдвинута назад. Глаза показались Михаиле совсем черными. Он ступил два шага, выхватил саблю и крикнул властным голосом, перекрывая гомон и визг толпы:
– Стойте вы, черти! Слушай меня! Казаки!
Толпа стала понемногу распадаться на части. Свалка кое-где обрывалась. Казаки совали сабли в ножны. Крики затихали. Но вдруг из толпы вырвался мужик, все еще державший за рога баранью голову, и бросился к крыльцу с криком:
– Заступи, кормилец! Что ж это будет! Сладу нет с казаками.
Сейчас же из толпы поднялись крики:
– Моченьки нашей нет!
– Грабят пуще приказных!
– Уйми ты басурманов своих.
– Всех баранов свели!
– Бычка зарезали!
– Чого ж? Чи с голоду нам пропадать, чи як? Ничого нема! – раздались ответные крики.
– Ни жита, ни паляницы. Галушок не с чого сварить.
– Хиба ж так по-божьи? Всю скотину переведемо!
– Молчать! – крикнул Болотников так грозно, что на миг вся площадь замерла. – Свару затеяли. Волю добывать сошлись, а барана не поделили. Срам глядеть на вас. Эй, вы, холопы! Воли хотите? А кто со стрельцами биться будет? Чай, за вас казаки поднялись. А вы чего ж? И кормить их не хотите? Велел я вам на каждый десяток по барану выдавать. А вы жалеете. Небось, с приказными да с боярами свару не затеете. Велят – последнего барана дадите да еще кланяться станете. А я вам волю дать хочу, чтоб не было вовсе холопства на Руси. Вырезать всех бояр и добро их поделить. Любо ль то вам?
– Любо! Любо! – раздались дружные голоса. – Веди на бояр! Головы сложим!
Болотников еще раз оглянул площадь. К нему протискивались казаки и окружали крыльцо.
– Спасибо, Иван Исаич, – проговорил седоусый казак. – С голоду вовсе заморили мужики.
– С голоду заморили, – повторил Болотников. – Так ты б, Гаврилыч, мне пришел сказать, я бы вновь велел выдать вам сколько положено. А вы – грабить! Вы у меня глядите! Аль вы и вправду воры да бродяги?
– А чого ж, колы добром не дають, Иван Исаич! – крикнул кто-то из толпы казаков.
– Не жрамши биться не станешь, – подхватил другой.
– Сказывал я, – повысил голос Болотников, – по барану на десяток выдавать станут. А самовольства не потерплю. Слыхали? Кто грабить станет – голову срублю! Тотчас в поход надо, а вы спозаранку драку завели. Вон к нам с Нижнего отряд привел князя Воротынского холоп беглый. Тут ты, что ли? Как звать-то тебя?
– Михайлой! – радостно отозвался Михалка.
