Вдруг топот сразу оборвался. Михайла напряженно вслушивался. Тихо… Нет, опять топот, сильней гораздо, и много точно лошадей – не одна, не две… Что ж это? Нет, это уж не Савёлка. Какое! Неужто на дозор напоролся? Они шли, никого не видали. И Невежка сгинул. Михайла опять соскочил с плетня, уж не думая сбивать с лаптей подсохшую грязь, выбрался на дорогу и нетерпеливо заметался взад и вперед, стараясь пробуравить глазами туман и собственными шагами заглушая далекие звуки. Он уж совсем терял терпение, не соображая даже, откуда доносится топот, как вдруг где-то совсем близко раздалось чавканье и шлепанье, и из тумана вынырнул Невежка, а за ним большое что-то… Господи – лошадь!
– Откуда ты лошадь добыл, Невежка? – удивленно спросил Михайла. – Кабы от Савёлки, так две бы.
– То-то двух не вышло.
– А Савёлка где ж?
– А пес его знает. Шел я дорогой, поспешал. Уж вот слышу, вовсе близко две лошади шлепают. Я уж было хотел крикнуть Савёлку, а тут как раз вперерез как заскачут. Савёлки-то и не слыхать стало, ровно под землю провалился. И взад не поскакал – слышно бы. Те-то всё ближе скачут. А тут, гляжу, чалый твой – аль не признал? – так на меня и прет. Я его за повод да с дороги долой, в поле. Кусты там недалече, завел и стою – что будет? Хряп-то ему придерживаю – не заржал бы.
– Ну? – торопил его Михайла.
– Ну, выскакали те на дорогу, стали. Говорят промеж себя, мол, бытто как ехал кто, а нет, мол, никого. Постояли да к городу и погнали. Я пождал, пождал, вышел на дорогу, крикнул было Савёлку, – не откликается. И другого коня нет. Я и побрел к тебе. Ты чалого-то бери, а я, ну-ка, вновь попытаю второго поискать.
– Да что ты, Невежка! Его, ведомо, дозор забрал, может, и Савёлку тоже. Нам надо живей уходить, а то и самих захватят. По череду будем – то один, то другой на лошади. Так-то все скорей будет. Садись перво ты, притомился бегавши, а там я.
Невежка влез в седло, не вдевая в стремена облепленных грязью лаптей. Михайла зашагал рядом, держась за стремя. Лошадь шла шагом, но все-таки так они подвигались быстрее, – за стремя держась, полегче итти. Стало сереть. Туман сгущался в беловатые облака; между ними вдруг выступали черные кочки, островки снега в лощинках, вытоптанное прошлогоднее жнивье. Кое-где облака запутывались в кущах кустов и накрывали их белой шапкой. Впереди что-то розовело, разгораясь все ярче и ярче, и вдруг оттуда брызнули солнечные лучи. Туман заклубился и стал таять, открывая вверху клочки голубого неба.
Невежка снял шапку и перекрестился. Михайла придержал лошадь.
– Ты чего? – спросил Невежка.
– Да вон, гляди, село видать. Надо разузнать, какое. Поезжай-ка, погляди.
– На лошади-то неспособно, – ответил Невежка и соскользнул с седла. – Я и пешком пройду.
– А я в той вон рощице тебя погожу, – сказал Михайла, влезая на лошадь, и поехал по кочкам к видневшейся невдалеке роще.
Невежка зашагал по дороге к довольно большому селу, откуда уже доносился собачий лай, мычанье коров и птичий гомон.
Въехав в рощу, Михайла привязал лошадь к дереву, разнуздал ее и дал ей ломоть хлеба с солью. Потом он поискал местечка посуше, но земля кругом вся размокла, а кое-где у корней еще прятались пригорки темного ноздреватого снега. Михайла выбрал ветвистый вяз, взобрался до первых толстых ветвей, угнездился у ствола и через минуту крепко спал.
Солнце уже хорошо пригревало сквозь голые ветки, когда Невежка разыскал его и подергал за ногу.
– Выспался, Михайло Потапыч? – весело проговорил Невежка. – Можно и в путь-дорогу. Село-то это Ахлебинино и есть. Тихо тут, они говорят. К ним-то другой раз заезжают стрельцы, пограбят, да и уйдут, а дальше и не заходят де. Всё тут, коло Калуги, бродят, в Заочье не идут.
– А узнал, как нам ехать? – спросил Михайла, слезая с дерева.
– Дорога-то тут прямая, сказали там мне. А вот одна лишь загвоздка. Мы с тобой за туманом-то и не заприметили, а ты, видно, враз заснул, а то бы с дерева увидал.
– Чего это?
– Да на реке, вишь, Ахлебинино-то стоит, на Оке. То-то и туман такой коло него. На ту сторону переправляться нам надоть. Как бы не заприметили, что под казацким седлом конь.
– А мы седло сымем да в мешок. А лошадь будто продавать ведем.
– И милое дело, – обрадовался Невежка, – там нам через Бобрыху дорога да через Макарово, а дальше Грязново, большое де село и в нем на Благовещенье ярмарка. Вот мы вроде как туда и поспешаем.
Михайла живо расседлал лошадь, туго скрутил седло и засунул его в мешок Невежки, взял лошадь за повод, и они пошли по кочкам к дороге.
По дороге только что прогнали деревенское стадо, в воздухе еще стоял легкий пар и пахло парным молоком, доносилось щелканье пастушьего бича, лай собак, мычанье и блеянье скота.
– И у нас уж, чай, выгнали скотину, – заметил Невежка, с завистью оглядываясь на стадо. – Каково-то Дарья одна справляется? Мишку-то, чай, на барский двор в пастухи забрали.
– Ништо, погоди, – проговорил Михайла. – Вот как мы волю добудем, на своей земле пахать станем.
– То-то, добудем ли? Гляди, скоро год, как ушли мы, а все с той же ноги пляшем.
