– Что поделаешь? Бояре-то тоже добром не отступятся. Надо бы всем разом навалиться. А ты гляди – мы вон скудова приперли, а тут, почитай рядом, сидят себе и не почешутся. Что Шуйский, что Дмитрий – им все едино.
– Так ведь Дмитрий-то Иваныч, где он? Може, и нет его?
– Как ты такое сказать можешь, Невежка, когда Иван Исаич сам его видал?
– Не торопится, стало быть.
– Вот мы-то к князю Шаховскому зато и пробираемся, чтоб поторопил его.
Пройдя мимо сельских ворот, они пошли дорогой дальше, а потом свернули, вкруг огородов, по косогору к реке. Ока только что прошла, но не разлилась; в грязной, взбаламученной ледоходом воде еще неслись прутья, щепки и отставшие, обтаявшие льдинки. Но перевоз уже действовал.
На берегу толпилось немало баб и мужиков, а с горки катились две телеги; на передней мужик стоя размахивал кнутом, подгоняя и без того скакавшую со всех четырех ног лошаденку. К берегу подплывал дощаник, и мужик, видимо, боялся опоздать к перевозу.
Михайла кивнул Невежке, и они тоже прибавили шагу. Дощаник был не так велик и мог не забрать всех.
– Стой, ребята! – кричал мужик, с трудом сдерживая расскакавшуюся лошадь и спрыгивая на ходу с телеги. – Вперед телегу! Набьетесь, а там и не въехать. А ты куда! – крикнул он на Михайлу, протискивавшегося тоже поближе к берегу. – Откуда взялся? – кричал он, с силой отпихивая Михайлу. – Не с нашего вовсе села!
– Да ты чего? – огрызнулся Михайла. – Аль для вас одних перевоз?
– Вестимо, для нас. Гляди, какой ласый! Проваливай! – напирали со всех сторон на Михайлу.
– Да вы чего, православные, – вмешался Невежка. – Чай, и наша копейка не щербата. Всем места хватит. Не проломим мы вашего дощаника. Давай, Михалка, – сказал он, беря у него два гроша и настойчиво проталкиваясь вперед. – Ты гляди, коняка-то наш сколь хорош. Може, кто купит, а? В Грязново на ярманку ведем.
– Конь ничего, справный, – проговорил один мужик, похлопывая лошадь по холке. – Чего ж перед пахотой продаешь?
– Стало быть, нужда подошла, – проговорил Невежка. – Покупай, коль по сердцу конь. Чего дашь? Я и на дощаник не поведу.
– Вишь ты прыткий какой, – отвечал мужик. – Чай, не огниво – в кисет не сунешь. Не время мне. С хозяйкой вон к куму в Бобрыху справились на свадьбу. Оставайся, – ворочусь, поторгуемся.
Но Невежка с Михайлой уже протискались к сходням и ввели лошадь, не обращая внимания на воркотню и брань.
Барка так осела, что чуть не до самых бортов погрузилась в воду, а с горки все еще подбегали опоздавшие.
– Хватит! – крикнул перевозчик. – Потопите. Отдавай конец, Васька!
Мальчишка, не видный за толпой, скинул с пенька петлю веревки и вскочил на отчаливавшую барку. Двое парней сели на весла, а перевозчик стал с рулевым веслом на корме, и дощаник медленно поплыл, пересекая быстрое течение.
– Кому взад ворочаться – поторапливайтесь, – сказал перевозчик, – ноне вода большая будет.
– Это как господня милость, – проговорил мужик с сивой бородой и с сизо-багровым, нависшим над губой носом. – Похочет господь, даст на поля водицы, а не похочет – так и обсохнут.
– Я к тому, что, мол, снега большие были.
– Снега это опять же по божьему соизволению, – продолжал тот же красноносый старик. – А как прогневается на нас господь, так вода враз и усохнет. Всё по грехам нашим.
– И то, Пафнутьич, вовсе заворовался народ, – заверещала старая бабка с высокой клюкой и кошолкой на сгорбленной спине. – На Николу вешнего наш престол, а храм-то божий у нас – срам глядеть, покосился вовсе, того и гляди – рухнет. Никола-то, чай, господу жалится. А у нас и думки нет.
– Завела, старая! – с досадой оборвал мужик с телегой. – Много ты понимаешь! Чай, церкву-то боярин чинит.
– А где он, боярин-то наш? – вмешался красноносый старик. – Кой год и не бывал.
– А ты что? Ай соскучил? – перебил его молодой парень. – Давно лозы не пробовал.
– Ату тебя, непутевый! – сердито огрызнулся старик.
– А вы чьи будете? – спросил Невежка мужика с телегой.
– Телятевского князя, – охотно отозвался мужик, забыв свое столкновение с Невежкой и Михайлой. – Сказывают, в Туле наш боярин, воевода он. Все в походе. И наших с им немалое число.
– А с кем же воюет он? – спросил Михайла.
– Да кто его знат. Сказывали, будто как Дмитрий Иваныча не вовсе убили на Москве, так за него будто. А нам это ни к чему.
– Как так – ни к чему! – с возмущением вскрикнул Михайла. – Дмитрий-то Иваныч – аль не слыхали? – волю холопам сулит дать. А Шуйский, он боярскую руку тянет.
– Во-олю? – недоверчиво протянул мужик. – Врет, чай. Ай отступятся бояре?
– Кака там воля, – сердито пробормотал красноносый старик. – Улита едет… а поколь воюют, гляди, под Калугой все поля вытоптали. А с кого взыск? Все с нас же. С чего хошь оброк плати.
– А чего про Дмитрия Иваныча слыхать? – спросил Михайлу парень.
– Идет, сказывают. Вот мы… – начал было оживленно Михайла.
Но тут как раз барка стукнулась носом в берег, стоявшие в барке попадали друг на друга, а Невежка дернул Михайлу за полу, шепнув ему:
– А ты помалкивай, целей будем, – и потащил его к носу, чтоб поскорей выбраться на землю.
