На открытом месте было светлее. На западе тучи разорвались, и вившаяся вдоль рощи и поляны речка вся загорелась в лучах заходящего солнца.
До самого берега речки поляна была усеяна трупами и тяжело ранеными.
Лошади храпели и упирались, но Михайла и Невежка изо всех сил настегивали их, чтобы поскорей проехать мрачное поле.
Кое-где валялись и трупы лошадей, но живой лошади, потерявшей седока, не видно было.
– Эх, нет мне удачи! – пробормотал казак, когда они пересекли поле недавней битвы. – Придется, стало быть пешим итти.
Михайла придержал лошадь.
– Ступай, брат, тут село близко. Скажи спасибо, что нога цела. Коня раздобудешь.
Казак слез и, опираясь на палку, побрел, прихрамывая, к видневшейся на берегу речки деревне.
Михайла с Невежкой поскакали дальше.
Теперь уж недалеко было Ахлебинино, где они переправлялись через Оку на пути в Тулу.
За четыре дня Ока сильно разлилась, и барка перевоза приставала гораздо дальше в полях. Когда они подъехали, на берегу шумела толпа пеших казаков.
– То со страженья, видать, – сказал Михайла Невежке, подъезжая ближе.
Со стороны села подплывала пустая барка.
Завидев Михайлу с Невежкой, казаки бросились к ним.
– Ишь, мужики на лошадях! – кричали они. – A мы вон, казаки, пешие. Ну-ка мы их! Все хоть пара коньков.
Невежка пытался поворотить коня, но казаки хватали его за повод.
– Да вы что, братцы, аль впрямь воры? – крикнул Михайла, отбиваясь от наседавших на него казаков.
– За вас же, черти, бьемся! – кричали казаки. – А вы, вишь, и конем не поступитесь, дьяволы! Наших-то тоже полегло немало.
– Да стойте вы! – кричал Михайла. – Чай, мы не по своему делу. Из Тулы мы. Нас князь Шаховской к Болотникову с грамотой послал.
– Брешешь! – крикнул старый казак. – Станет князь наш мужика гонцом посылать. Чай, у него казаки есть.
– Да ты гляди, дядя, я грамоту покажу.
Пока Михайла доставал кошель, из толпы казаков выступил один.
– Та я ж их знаю! – крикнул молодой казак с чубом. – Та и того конька видав. Торговал у их в Туле. Они про князя нашого пытали, а конька не дали.
– Ну, колы ты их, Опанас, ведаешь…
– Вон, гляди, грамота, и с печатью, – сказал Михайла, показывая свиток. – Болотникова Иван Исаича князь Шаховской в Тулу зовет. Мы с его войска.
Казаки захохотали.
– Воины тоже! Чай, и пищалей не видали! – кричали они, но уже не пытались стащить Михайлу с седла. – Хай их едуть! На селе, чай, коней богато.
Барка между тем подошла, и Михайла с Невежкой торопливо пробились вперед и въехали на барку.
– А войско-то ваше где ж? – спрашивал Михайла старого казака.
– А кои на конях берегом поскакали с князем Телятевским за стрельцами – из-под Калуги царские войска гнать.
– Вот ловко! – крикнул Михайла. – Ну, коли так, Иван Исаич враз и выступит. Придем в Тулу, а оттуда разом на Москву. А вы как же? – прибавил он, поглядывая на пеших казаков.
– Да и мы тож. Раздобудем тут на селе коней, да и поскачем за князем.
На другом берегу Михайла с Невежкой, не заезжая в село, погнали лошадей в объезд – на дорогу в Калугу. Они торопились. Солнце уже зашло, и наступали сумерки.
– Самая пахота, – сказал, отъехав немного, Невежка, – а их, казаков тех, гляди сколько. Близко сотни. И всем коней нужно. Отберут у мужиков, ведомо. А на чем пахать?
– Чего станешь делать, – проговорил Михайла, – чай, и им за делом кони надобны. Где ж пешим биться?
– Пора-то уж больно работная. Хоть бы до нас доведись. Без лошади как вспашешь?
– Эх ты, Невежка. Да ведь дело-то какое. За волю, чай, бьются!
Невежка промолчал, и они, настегивая лошадей, поскакали к показавшейся вдали Калуге.
– Гляди, Невежка, – сказал немного погодя Михайла, – вон, поди, тут на плетне мы и сидели, Савёлку ждали, а ты чалого моего привел. Вовсе близко теперь. А дозоров-то, гляди, и не видать вовсе.
Они все дружней подгоняли.
Вот уж и ворота городские видны. Открыты, и часовые около ходят. А на стене и не видать никого. Михайла оглянулся.
По дороге от ближней деревни тянулись в густых сумерках возы с разным деревенским товаром – с хлебом, с живностью, с луком, с сухими грибами. Весть о том, что в Калугу можно въехать, быстро разнеслась, и крестьяне, не дожидаясь утра, торопились вывезти на базар остатки зимних запасов.
Город совсем преобразился. В домах горели огни, на улицах, несмотря на позднее время, толпился народ. У всех были веселые, оживленные лица.
На базарной площади была страшная сутолока. Купцы, прятавшие последнее время запасы, волокли всё в лавки, лотошники кричали на все голоса. Городские торговцы торопились сбывать товары, прежде чем навезут свои запасы окрестные крестьяне. Наголодавшиеся жители жадно расхватывали все.
У дома Болотникова толпились и казачьи начальники и крестьянские старосты. На крыльце стоял сам Болотников и что-то говорил им.
Завидев Михайлу, с трудом пробиравшегося на своем коне через толпу, Болотников крикнул:
– Эй, пропустите гонца! Молодец, Михалка! Привез грамоту?
Михалка подъехал к крыльцу и, не слезая с седла, достал из кошеля свиток с печатью и протянул Болотникову.
