— Хорошо. — Я сажусь прямо. — Тогда давай поговорим о моих альтернативах. Я могу остаться в этом городе, где меня никто не знает, где у меня нет друзей, нет общественной жизни, ничего, кроме тебя. И мы можем отсиживаться вместе в обозримом будущем, и ты можешь напоминать мне каждый день о том, что ты холостяк, и ты не делаешь этого, и ты не делаешь того, и ничто ничего не значит.
Дерек откидывается назад, изучая меня.
— Почему ты так обо мне думаешь?
— Я так не думаю. Я просто говорю, что мне здесь нечего делать.
— Ты приехала сюда не для того, чтобы что-то найти. Ты приехала сюда, чтобы сбежать.
— И я чувствую себя так же, Дерек. — Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени и обхватив голову руками. — Я здесь уже два дня и чувствую себя такой же одинокой, как и раньше. Не пойми меня неправильно, я благодарна. Я бы предпочла быть здесь, чем в Белькуре, но я по-прежнему одна.
Мне все еще одиноко.
Дерек тяжело дышит через свои невозможно красивые губы.
— Я не хотел этого для тебя. Я только пытался помочь.
Я беру его за руку.
— Я знаю. Я не расстроена. Просто говорю...
— Ты больше не хочешь быть здесь.
Он говорит это так легко — эти слова которые крутились на кончике моего языка со второй половины дня. Я прошла мимо небольшого бутика с зеленым навесом над дверью, и он напомнил мне маленький магазинчик около моей старой квартиры на Лексингтон. И я поняла, как скучаю по городу. По той жизни. По безликим незнакомцам.
Я скучаю по тем чувствам. И той энергии, которая заставляла меня чувствовать себя на миллион долларов в худшие дни.
А потом я обедала в небольшом уличном кафе, и официантом оказался милейший пожилой мужчина в сером берете. Он дал мне еще хлеба, сказал, что у меня самая теплая улыбка, которую он когда-либо видел, и что я напоминаю ему его покойную жену, когда говорю.
Такого обслуживания в большом городе не найдешь.
После этого я зашла в зоомагазин и держала щенка. Женщина за кассовым аппаратом спросила, есть ли у меня двор, и я подумала об общей террасе на крыше моего дома и маленьком участке травы, разделяющим дома.
Я поцеловала щенка мопса в макушку и положила его обратно.
Выйдя из зоомагазина, я подумала о том, каково это — купить очаровательный, маленький домик, с большим задним двором в причудливом маленьком городке. Сама мысль об этом согревала меня изнутри, и я чувствовала, как мое сердце считает слишком заманчивым это тепло, как любопытный ребенок, привлеченный мерцающим пламенем свечи.
Поэтому я погасила его.
А потом подъехал Дерек и пригласил меня к своей сестре.
— Мне нравится быть здесь, — говорю я.
— Тебе не нужно врать.
— Но я скучаю по дому. — Я смотрю в окно на сверкающий ночной Рикстон Фоллс. Это ничто по сравнению с Нью-Йорком, но почти похоже. Я подхожу к окну, делаю глубокий вдох и обхватываю себя руками.
Мгновение спустя Дерек скользит руками по моим рукам и всем телом прижимается к моей спине.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Что ты делаешь?
Наши взгляды встречаются, и его охватывает буря эмоций.
— Не уходи, Серена. Не сейчас, — просит он тихим голосом.
— И почему же?
Он издает разочарованный стон, хотя я думаю, что его разочарование направлено на себя.
— Понятия не имею. Забудь, что я сказал.
— Спокойной ночи, советник.
Я затаилась на остальную часть выходных, зарывшись в книги, которые купила в местном магазинчике на углу, позволив Дереку проводить время с дочерью.
Я также посмотрела не менее трех фильмов на канале «Лайфтайм» и просмотрела весь сезон сериала «Карточный домик», который рекомендовал Дерек.
В перерывах между сериалами и книгами я теряюсь в мыслях, размышляя, остаться ли мне — по неизвестным причинам — или уйти.
Слова Дерека эхом отдаются в моей голове — не его просьба задержаться подольше, а предупреждение. Он не тот, кто мне нужен. Он не тот, кто мне когда-нибудь понадобится. И то же самое можно сказать обо мне.
Мы не принадлежим друг другу, даже если наши тела умоляют соединиться.
Мне нужно уйти.
Может быть, не завтра. Возможно, не на этой неделе. Но скоро.
— Ты опоздал на двадцать минут. — Воскресным днем Кайла выскакивает на крыльцо своего викторианского особняка. Чем ближе она подходит, тем лучше видно нелепое количество макияжа, покрывающее ее обгоревшие щеки, и бледный контур вокруг глаз, обозначающий, что когда-то там были лыжные очки.
— Была большая пробка. — Я выхожу из машины и подхожу к заднему сиденью.
— В четыре часа в воскресенье?
Любая другая мать, не видя дочь несколько дней, будет ворковать над ней, но Кайла больше беспокоится о том, чтобы меня задеть.
— У вас были планы? — Я отстегиваю Хейвен и поднимаю ее с автокресла.
— Вообще-то, да. — Кайла приподнимает подбородок. — Герб заказал нам столик в новом французском ресторане в Хоторне. Поездка займет сорок пять минут, а наша бронь столика через сорок минут.
— А Хейвен будет французскую еду? — Я опускаю дочь на траву, и она бежит к входной двери, останавливаясь, чтобы послать мне воздушный поцелуй. Она ждет, пока я делаю вид, что ловлю его в воздухе, а затем исчезает внутри.
