— Я — из каравана сарацинского купца. Раб, — медленно, подбирая слова, ответил Хомуня. Касогов он понимал хорошо, а вот говорил на их языке с трудом.
— Ты только одеждой походишь на них, — старик кивнул туда, где находился табор.
— Я — русич, из северной страны.
Старик улыбнулся.
— У нас, у адыгов, есть песня о русичах, о том, как наши воины разбили их Тамтаракай. Если душе твоей не обидно, я бы спел для тебя.
— Недавно я видел развалины Тмутаракани. Спой, я послушаю твою песню.
Старик взял домру, ударил по струнам, прикрыл глаза, тихо запел:
Старый Инал умирал на лугу, под зеленой,покрытою лесом горою,вечно стоявшей межморем и пастбищем.Все сыновья из набегов вернулись,их раны слезами кровавят на лицах,горечью горькойи печей печальной.Юные внуки стоят и на вечный покойпровожают сурового деда,кровью залившегонедругов сёла.Каждый из них был достоин оружьявеликих адыгских воинственных предков,славой покрывшихгоры и долы.Старый Инал отдал саблю и власть над князьямилюбимому внуку Идару,барсоподобномухраброму воину.Кречетом быстрым летал над землею,чтимый богами удачливый воин,саблею предковискусно владевший.Люди соседних равнин и далеких ущелийясак уплатили Идару,главному князюхрабрых касогов.Лишь не склонились пред ним непокорные,вольнолюбивые, гордые русы,жившие в Тамтаракае,у самого моря.Их покорить поручил он дружинам своимво главе с великаном Ридадей,многосчастливыми сильным.В поле тот встретил одетые в бронь и кольчугиполки Удалого Мстислава,телом дородногорусичей князя.Зубром могучим встал гордый касожский силачпред веселым и храбрым Мстиславом,любым дружинеи смелым в походах.«Выбери, князь, среди русичей самого сильного,пусть он со мною сразится,громко сказал благородныйвоин Идаров Мстиславу. —Так сохраним мы дружины свои.Если он одолеет — возьмешь мою землю,щедрую, добрую,людям родную.Ежели я одолею — возьму все твое:и детей и жену молодую,светловолосую,голубоглазую».«Пусть так и будет, — степенно ответилМстислав Удалой великану Ридаде,воину храброму,зуброподобному. —Сам я бороться согласен с тобою сегодня,счастливый и храбрый Ридадя,лучший и верныйвоин Идара».Хомуня смотрел на изрезанные морщинами бледные руки старика, неторопливо перебиравшего струны, вслушивался в слова песни и чувствовал, как она все больше и больше захватывает его, заставляет вспоминать неудачный военный поход, в котором довелось участвовать ему в молодые годы.
Иногда Хомуня поднимал голову и встречался с взглядом адыга. Глаза у старика были добрыми и немного озорными, их, показалось Хомуне, никогда не покидала улыбка.
А старик потому и улыбался, что чувствовал, как сидящий перед ним человек, раб из далекой страны русов, для которого он пел, с участием слушает песню, волнуется. И это радовало старика, голос его становился крепче, пальцы увереннее перебирали струны.
