Черное ухо слушал Бабахана, посматривал на могучего Саурона и смутно вспоминал давнюю историю, которой он никогда не придавал особого значения. Заметив, что Саурон потемнел лицом, выхватил саблю и в гневе переломил ее, Черное ухо отступил в сторону.
— Этого человека надо казнить, Саурон. Боги услышали мою молитву и дали возможность тебе самому отомстить за кровь матери. Сам реши, как отнять жизнь у Черного уха.
Вспомнив Аримасу, Сахира громко зарыдала и крикнула зятю:
— Убей его, Саурон!
Женщины дружно поддержали Сахиру.
Хомуня вытащил из ножен свою саблю и протянул Саурону. Саурон не взял ее. Он медленно подошел к Черному уху, схватил его за бороду, чуть потянул вверх. Плюнув ему в глаза, вернулся к вождю.
— Бабахан, пусть эти шестеро, — Саурон указал на стоявших рядом с Черным ухом связанных вместе людей, у которых оказались спрятанные кинжалы, — столкнут его в пропасть и он разобьется о камни. Ночью тело его растерзают дикие звери, и душа этого убийцы никогда не найдет успокоения, ее не примут ни боги, ни демоны.
Люди одобрительно зашумели, всем понравилось решение Саурона.
— Пусть будет так, — сказал Бабахан и повернулся к шестерым пленникам. — Столкните его в пропасть, — приказал он.
Бывшие соратники, выпятив вперед грудь, начали теснить своего вождя к краю обрыва. Черное ухо яростно бил кулаками по их лицам, толкал их, а сам медленно отступал назад. Уже падая, он дико взвыл, ухватил за волосы особенно ретивого и увлек за собой. Остальные тоже, связанные одним ремнем, не удержались, полетели вниз.
Толпа засмеялась, такой неожиданный исход борьбы связанных грабителей со своим вожаком устраивал всех.
Бабахан повернулся к оставшимся пленникам.
— Всем остальным я дарую жизнь. Вас отведут в верховья Куфиса, и за стадо баранов продадут в рабство князю Пазару. Он строит себе новую крепость, и без ваших крепких рук там не обойтись.
Вождь приказал женщинам собрать одежду пленников и поделить ее между собой.
Лишь после этого Хомуня решился обратиться к нему с просьбой.
— Бабахан, присмотрись к тому юноше, с кудрявыми рыжими волосами. Я уверен, он не по своей воле появился в шайке Черного уха. Человек он честный и добрый. Прости его и отправь к Омару Тайфуру или забери к себе. Зовут его Аристин. В трудную минуту, когда я остался без оружия и вынужден был бежать, он принес мне кинжал.
Бабахан недовольно поморщился.
— Не в моих правилах жалеть человека, который пришел со злом. Если бы боги не отвернулись от Черного уха, то и юноша этот, не задумываясь, отрубил бы нам с тобой головы.
— И все-таки, — настаивал Хомуня, — я прошу тебя, Бабахан, будь милосерден. Не все люди на добро отвечают злом. Я верю Аристину.
Вождь подозвал Савката, приказал отвязать и привести молодого раба.
— Тебя зовут Аристин? — спросил Бабахан.
Раб, выпучив испуганные глаза, стоял перед вождем и молча хлопал рыжими ресницами.
Хомуня повторил вопрос Бабахана по-гречески. Аристин улыбнулся, радостно закивал головой.
— Он что, не понимает нашего языка? — спросил Бабахан. — Кто он?
— Эллин, — ответил Хомуня.
Бабахан снова нахмурился. Эллинов он не любил. Кроме отца Димитрия, демонстративно ни с кем из них даже не разговаривал. Искренне считал, что эллины и их бог повинны были в гибели селения под снежной лавиной.
— Переведи Аристину, что он как был рабом, так и останется им до конца дней своих. — Бабахан подождал, пока Хомуня закончит перевод, и, не заметив ни радости, ни огорчения на лице юноши, добавил: — Я дарю его тебе, Хомуня. Отныне — ты его господин. Так и скажи своему эллину.
Аристин, услышав решение вождя, радостно засмеялся, стал перед ним на колени, поклонился до самой земли, потом быстро вскочил и, улыбаясь припал губами к сандалии Хомуни.
— Раб, он и есть раб, — презрительно усмехнулся Бабахан, плюнул на Аристина и направил лошадь к селению. Потом, обернувшись к Хомуне, сказал: — Я не приглашаю твоего раба в саклю. Пусть сидит где-нибудь рядом, под стеной, и спит под звездами. Там же и корми его.
Аристин захлопал ресницами, не понимая, чем он не угодил этому могущественному старцу.
Через неделю в селение приехал Анфаны и сообщил, что Омар Тайфур ушел с караваном за перевал, Кюрджи делает вид, что ничего не произошло. Игумен просит Саурона приехать, повидаться хочет.
— Передай игумену, Анфаны, что Саурон еще не вернулся от Пазара. Я его жду только завтра к полудню. Отдохнет ночь, а утром вместе с солнцем прибудет в город.
Хомуня, едва услышав, что купец покинул пределы Алании, почувствовал, как дрогнуло сердце. Как ни старался, Хомуня не мог сдержать своих чувств, они неожиданно хлынули наружу. Забывшись, он вслух прошептал благодарные слова Одигитрии и перекрестился, хотя в последние дни избегал этого делать в присутствии Бабахана, чтобы не будить в нем ненависть к Христу, чтобы неприязнь язычника к чуждой вере не отразилась на его добрых отношениях с вождем. Хомуня понял, что именно теперь наступило время его возвращения на русскую землю. Он переживал тревожную радость и не видел больше преград, способных помешать отъезду.
