Я поняла, что для настоящей, длинной исповеди, Адаму Петровичу все же не хватило запала и градуса в крови. Вскочила со стула и помчалась искать еще один благородный напиток. Вино двадцатилетней выдержки мне однажды посчастливилось выиграть за карточным столом у одного смуглого и горячего господина. Не в меру азартный представитель горного народа, просадил в карты за один вечер небольшое состояние, но все пытался отыграться. Элегантная бутылка вина с белой наклейкой на которой значилось, что виноград для этого напитка был собран двадцать лет назад была поставлена на кон и конечно же вскоре поменяла своего владельца. Я вино пить в одиночестве не люблю. У меня всегда настроение от него портится, а сама я становлюсь плаксивой и мягкой словно воск. Поэтому я эту бутылку припрятала и забыла о ней, вот теперь чувствую пришла пора попробовать вкус давно погасшего лета.
Красное, сухое вино конечно же оказалось выше всяких похвал. Адам Петрович долго восторгался изысканным букетом и насыщенным вкусом. Я откровенно говоря восторга его не разделяла. Ну, сухое, ну двадцатилетнее... Но сидела, подливала мерцающую темно-рубиновую жидкость в кружку, кивала головой соглашаясь и все ждала продолжение сказанной ровно час назад фразы.
Вино в сосуде заканчивалось, а обещанный рассказ так и не прозвучал. Терпение мое кончилось.
- Адам Петрович, вы мне обещали исповедь! - решила я напомнить собеседнику.
Мужчина посмотрел на меня абсолютно трезвыми, блестящими глазами.
- Я помню Танюша, я помню... Признайтесь вы меня намеренно стараетесь споить? - голос звучал грустно, надтреснуто словно старый колокол на погосте. - Когда вы доживете до моих лет Танюша, то поймете, что вспоминать дела прошедших лет иногда очень тяжело. Самое занятное заключается в том, что ты нынешний не всегда понимаешь себя прошлого. Словно два разных человека...
Мне стало любопытно.
- Адам Петрович, а сколько вам лет? Простите конечно если вопрос нескромный.
- От чего же нескромный? Я не барышня что бы годы прожитые скрывать. Мне шестьдесят три исполнится через месяц.
Опустив глаза, тщательно скрывая улыбку я понятливо закивала головой. Про себя думая о том, что Адам Петрович оказывается мне в сыновья годится.
- Да, возраст действительно почтенный! Однако же это не помешало вам почти жениться! - я обвиняюще помахала длинным пальчиком с розовым ноготком.
Мужчина с изумлением посмотрел на меня.
- А от куда вам Танюша известно, что я чуть было не женился совсем недавно?
Я замерла, заморгала глазами и как всегда поспешила свое замешательство и смущение замаскировать глупым хихиканьем.
- Ну, вы сами Адам Петрович когда-то невзначай обмолвились.
Мужчина задумчиво посмотрел на меня. Густые брови недоверчиво вздрогнули.
- Правда? Ну возможно, возможно... Понимаете, Наталья Павловна очень похожа на ту девушку которую я любил всю свою жизнь. Когда я увидел ее впервые, то был поражен. Те же рыжие кудри, тот же вздернутый носик и глаза зеленые... Грушенька словно никогда и не умирала. Слегка постарела, немного потяжелела, родила сына и снова встретилась на моем пути...
Мужчина замер, узкие губы изогнулись в мечтательно-грустной улыбке, взгляд остановился на сером проеме окна. Но для меня было ясно, что сейчас он видит не хмурое небо, а ту самую Грушеньку.
- Она была моей троюродной сестрой. Я влюбился в Грушеньку в пять лет. Очень хорошо помню, как на мое день рождение приехали родственники отца. Рыжая, кудрявая девочка застенчиво протянула мне плюшевого медведя и спряталась за юбку своей матери. Малышка была похожа на яркое солнышко, это так поразило мой детский ум, что я тут же решил, что она непременно будет моей женой. В десять лет она потеряла родителей и опекуном стал мой отец. К моей радости Грушенька поселилась в нашем доме. Скромная, прилежная, нежная девочка была мне другом, советчиком и конечно тайной моей любовью. Впрочем, насчет тайны я наверное соврал сейчас. О моей преданной любви знали и мои родители и сама Грушенька и все слуги. Годы промчались, мы выросли. Я стал к двадцати годам тощим, длинным и нескладным молодым человеком. К тому же прыщи портили не только мое лицо, но и отравляли мне жизнь. Грушенька же превратилась в изумительную рыжеволосую красавицу. Солнышко засияла так ярко, что на этот свет как мухи на мед стали слетаться многочисленные женихи. К тому же ее покойные родители оставили ей довольно солидное состояние. Проходимцы всех мастей так и кружили над богатой, красивой невестой. Я злился, паниковал, я проклинал свой юный возраст, свои прыщи, нескладность и худобу. Тревога и предчувствие надвигающейся беды поселилась в моем сердце. Грушенька лишь смеялась над моими волнениями.
