В пятницу дежурил другой мужчина, так что вряд ли меня тут кто-то узнает.
– Ну здравствуй, практикантка, отмечайся, – бормочет он, так на меня и не обернувшись.
Я жду, когда он подскажет, где это сделать, но он, кажется, увлечен подкастом про маньяков на экране. Шарю взглядом по столу и… может, журнал какой-то есть? Или нужно назвать свои имя, фамилию, отчество?.. Дату рождения? Номер паспорта? А у меня вообще паспорт с собой? Я жду, пока тишина не становится совсем уж неловкой.
– Э-э…
– Господи, ты еще здесь? – Охранник хватается за сердце, как раз когда у него в планшете раздается резкая пугающая музыка.
– От-мечаться… где? В журнале каком-то или… что?
– Мы не в каменном веке, какой журнал? Я отметил уже. Иди работай, практикантка.
И это все? Я тут уже размечталась, что… Но напряженный взгляд охранника велит мне идти приниматься за работу. То есть убираться.
Поднимаюсь на второй этаж, где еще нет никакой суеты. Здесь чисто, пахнет моющими средствами. По сравнению с пятницей стоит гробовая тишина: не шумят перетруженные компьютеры, которые во время рендера визуалов надрываются, как реактивные самолеты на взлете, не жужжат кондиционеры, никто не болтает. Несколько человек сидят на рабочих местах, не спеша попивая кофе и сонно зевая, но я с ними не знакома, чтобы поздороваться, да и почти у всех уши заткнуты наушниками. Так что я направляюсь в сторону малой макетной, прохожу мимо стойки, за которой обычно сидит администратор, отвечающий на звонки, но ее пока нет. Сворачиваю в коридор и отмечаю все, что встречается на пути: несколько технических помещений, площадка с лифтами, живописный уголок с уютным диваном и пальмой в горшке.
– Санта-Анна, ну и видок! – неожиданно из лифта выходит прилипала Голицын.
Удивлена, что он встал в такую рань. Ожидала его с перегаром и опозданием после бурных выходных.
– Тебя что, мотоцикл переехал?
Да он еще и издевается!
– Какие люди… Удивлена, что ты вообще пришел после супертусы, на которую так торопился, – толкаю его, чтобы он отстал и не портил мне настроение.
– Ох, простите, госпожа главный архитектор. – Голицын кланяется мне в ноги, а потом нагло усмехается. – И да-а, туса была что надо.
А когда я не реагирую на его заявление, все равно нагло продолжает:
– Я все выходные торчал у бабули, – как будто мне это должно быть интересно. – Хотелось бы сказать, что тусил с телками, но… нет, телки там, конечно, были, да не те. Четвероногие такие. Му-у.
Что он несет?
– Погоди, ты же торопился на электричку…
– Ну да. В область. К бабуле в деревню.
– А тусовка?
– А тусовка была на даче Наташкиной, это где-то за городом, у черта на куличках. Но я ничего не пропустил. У меня знаешь какая вечеринка была? Я, Анжелика де Пейрак, это бабулина корова, кстати, и…
– Голицын, – со стоном отворачиваюсь от него, делаю глоток горячего кофе и обжигаю язык.
– Ну что «кстати»? Ты подумала над моим предложением? – Он очень быстро переключается со скотины на меня.
– О чем ты? – Я пытаюсь вспомнить, что он хотел от меня, но на ум приходят только его пошлые шуточки.
– Ну там завоевать этого твоего…
– Ты опять за свое!
Он слишком много болтает с утра.
– Да брось! Ну что я не вижу, как ты блеешь при нем, овечка моя? Ну у тебя же н-н-н-а ли-ли-це в-в-все написано. – Он и правда ведет себя как баран. – Крупными буквами. ХОЧУ АПО… – И пока он не проорал свою пошлятину на весь офис, я затыкаю Голицыну рот ладонью.
Достал.
В поле зрения попадается техническая уборная, где стоят ведра, швабры и отдыхает машина, которая моет пол. Туда я и заталкиваю недоразвитого Николая и закрываю за нами дверь. Он тут же начинает прижимать меня и делать вид, что сейчас между нами что-то будет. Бог мой, этот придурок притворяется или правда собирается расстегивать штаны?
– Я. Не. Влюблена! – пихаю его в плечо, чем заставляю прекратить этот актерский этюд. – Я хочу стать архитектором, и Аполлонов для меня – пример для подражания. И только! Все, что меня интересует в этой жизни: карьера, учеба, знания. Точка! Я рисовала его портрет, потому что журнал с его фоткой попался под руку. Я рисовала там же себя, потому что это МОЙ альбом, и я вообще там что хочу, то и рисую! Отвали от меня и не мешай. Я собираюсь получить тут ОПЫТ! И совершенно точно НЕ сексуальный, усек? – и, только договорив, я понимаю, что все это время прижимала Голицына к стене, а он как-то и не сопротивлялся.
– И как со знаниями и опытом обстоят дела? – невозмутимо выдает в ответ. – Узнала, как сортировать картон? Получила опыт в уборке?
Он посмеивается, поигрывает бровями и – фу! – облизывает нижнюю губу, поглядывая на меня так, будто в пылу ссоры у нас сейчас случится жаркий незапланированный секс. Нет, ну что за человек?
– Ничего у тебя не получится, Санта-Анна.
Я отступаю, потому что он непробиваемый. И, разумеется, сейчас он будет учить меня жизни, а следом обязательно откроет мне глаза на правду.
– Знаешь почему?
– Почему? – складываю руки на груди и поджимаю губы в ожидании новой гениальной теории.
– Дай угадаю… это Аполлонов тебя назвал талантливой?
Стоп. Что?
