Поднимаю вопросительный взгляд на Давида. Ну, вот какое общение? Он Валерку урыть хотел за то, как тот со мной поступил… И понятно, что ему не хватило двух дней, чтобы остыть. Но я все равно на всякий случай вопросительно вздергиваю бровь, чтобы не получилось так, что я выдаю желаемое за действительное. Как я и думала, Дава резко дергает головой. Дескать, нет, мать, ну какое общение?
– Валер, он все слышит. И не хочет.
– Сара…
– Может быть, со временем Дава пересмотрит свое решение. – Тут Давид с такой силой закатывает глаза, что лично мне становится немного жутковато. – Но пока так. Поставь себя на его место, и все поймешь.
– Сара…
– Пока, Валер. Береги себя.
Отбиваю вызов и до боли стискиваю телефон в ладони. Сама не понимаю, что чувствую. Наверное, мне просто жаль этого дурака. Зажмуриваюсь, собираясь с силами, когда мне на плечо ложится Давина тяжелая рука.
– Мамуль, я тебе говорил, что ты у меня самая лучшая?
Со всхлипом, который не очень-то удачно маскирую под смех, утыкаюсь носом сынишке в бок.
– Говорил-говорил, но я не против это слышать почаще. Кстати, ты понял, что тебе ничего не угрожает? Валерка опознал нападающего.
– Да понял я.
– Ой! Погоди! Надо Сереже позвонить, рассказать… И бабушке! – опять хватаюсь за телефон. – А то она всех собак на деда спустила, который вообще ни при чем.
– А он правда авторитет?
Шикаю на Даву, делая страшные глаза, и выталкиваю его за дверь – не то же и впрямь опоздаем. Первым делом звоню Сереже, с которым рассталась буквально несколько часов назад, но тот не берет трубку. Умаялся, бедненький, спит. Тогда я звоню матери. Она уехала по каким-то делам еще утром, и с тех пор о ней ни слуху ни духу. В отличие от Бекетова, мама отвечает после первого же гудка. На ходу рассказываю ей все, что успела узнать от Валерки. Ныряю в прогретый салон и торжественно заключаю:
– Так что папа ни в чем не виноват!
– Да-да, конечно.
– Мам! Ну ты чего? Это чистой воды случайность.
– Если тебе хочется верить в то, что твой отец святой человек – пожалуйста. Я не стану тебя разубеждать. Неблагодарное это занятие.
– Мне не хочется! Почему ты все перекручиваешь?
– Так, все с тобой, Сарочка, ясно.
– Ну, что тебе ясно, мам?
– Я – плохая. От меня все беды. А он – ну просто золотой человек.
– Это смешно! Разве ты сама не понимаешь, что ведешь себя как ребенок?! Почему нельзя просто согласиться с тем, что отец не так плох, как ты о нем думала? Уж не боишься ли ты признать, что и тогда ошиблась, а, мама? Вдруг тебя никто не использовал? Вдруг он тебя любил?!
– Откуда в твоей голове взялась вся эта романтичная чушь?
И столько в голосе матери искреннего удивления, столько… презрения, что ли? Что я, не в силах его вынести, отключаюсь. И тем самым как будто подписываюсь под ее обвинениями в незрелости. К черту. Вцепляюсь дрожащими пальцами в руль.
– Ма, ты как, норм вообще?
– Ага.
– Бабуля, блин, как всегда.
– И не говори. Ничего не меняется. – Закусив губу, выезжаю на дорогу. Какой же странный этап у меня в жизни! Я никогда еще не была так счастлива и вместе с тем так потеряна.
Высаживаю Даву у школы. Разворачиваюсь, когда вижу Сережу, выскочившего из зала мне навстречу. Опускаю стекло. Но какой там? Он дергает дверь на себя, наклоняется и жадно ловит мои губы губами:
– Ты чего даже не заглянула?
– Думала, ты отсыпаешься дома! – смеюсь. – Я тебе звонила.
– Да? У меня тренировка была. Не слышал. И с чего это я буду дома? У меня работы полно.
Взмыленный такой. Весь разгоряченный… Мой. Или нет? Мама-мама. Я тебя обвиняю, а сама до трясучки боюсь поверить своему счастью.
– Ну так беги, а то простудишься. Холодно, – шепчу, надеясь на то, что он не видит, как на пустом месте намокли мои глаза.
– Ага. Сейчас, – покладисто соглашается Серенький, опять жарко меня целуя. – А звонила чего? Соскучилась? Или по делу? – отстраняется на минутку, чтобы достать телефон.
– Ну, вообще у меня для тебя хорошие новости. Заскучать ты мне не даешь.
– Ах вот как? Жалуешься? Ч-черт… – Сергей как-то резко серьезнеет, утыкаясь в телефон.
– Что случилось?
– Три пропущенных от адвокатов.
– Думаю, я знаю, что они тебе рассказать хотели. Забирайся в машину!
Бекетов оглядывается на школу, где его наверняка заждались, но все же обходит капот и плюхается рядом. Сжав его широкую ладонь, сбивчиво пересказываю наш разговор с Валеркой.
– Так что выдыхай. От тебя никаких жертв не потребуется.
– Но ты хоть оценила, что я готов был их принести? – играет бровями Сергей. И такой он красивый – взмыленный весь, взъерошенный, что у меня запинается сердце.
– Да, конечно. Ты – мой герой. Я оценила и прониклась, – обхватываю заросшие щеки, глажу пальчиками. Это такое счастье – любить его. Дышать им. Особенно зная, что нашему тихому счастью ничего не угрожает. Ну, по крайней мере, пока.
– В достаточной мере, чтобы выйти за меня замуж?
Я замираю, как пришпиленная иголкой бабочка. С губ – как последний вдох:
– Серенький…
