– Ладно, – сказала мама, – значит, наказана будет только одна. Эники-беники ели вареники…
Она указала на Ферн.
– Это была я! – тут же выкрикнула я.
Ферн удивилась, а вот мама нет. Как всегда, она знала, что делает. Знала, что я не позволю сестре попасть в беду.
– Прости, – сказала я.
– Иди к себе в комнату и не выходи, пока не разрешу, – прошипела мама.
Через час или два раздался звонок в дверь. Доставка пиццы. Мы никогда раньше не заказывали пиццу. Пахла она просто потрясающе. Мама не позвала меня на ужин, да я и не ожидала, но удивилась, когда Ферн не пришла в постель к восьми вечера. К тому времени я уже несколько часов сидела в своей комнате без еды и с половиной стакана воды у кровати. Диабет первого типа мне диагностировали всего несколько месяцев назад, но я уже знала, что, если не буду есть, уровень сахара в крови станет опасно низким. Я обыскала всю комнату в поисках хоть какой-то еды, порылась в карманах своей и Ферн одежды – ничего.
А мама все не приходила. Я ждала и ждала. К полуночи у меня разболелась голова. К утру меня всю трясло, я обливалась потом, а в висках стучало так, будто меня колотили кувалдой. Вода закончилась, мне было жутко холодно – я понимала, что у меня началась гипогликемия. Мне нужен был сахар, желательно в виде сока. Нужно было провести тест на кетоны. Мне срочно нужно было поесть.
Ближе к девяти утра, когда дверь распахнулась, у меня даже не было сил поднять голову. На пороге стояла мама, в руке у нее был стакан апельсинового сока. Она долго смотрела на меня. Помню, я тогда подумала, что она волнуется. Она поняла, как плохо мне стало, испугается, в каком я состоянии, и бросится ко мне. Может, даже вызовет врача.
Но она спокойно села на кровать. Вместо того чтобы предложить мне сок, поставила его на прикроватную тумбу, чтобы я не дотянулась, и показала мне пачку денег – десятками, двадцатками и даже по пятьдесят.
– Ты соврала мне, – тихо сказала она. – Ты не брала деньги. Я нашла их у себя в комоде.
Поначалу я была в замешательстве. Я почти забыла, почему меня заперли. Так вот в чем дело! Она думала, что я украла ее деньги. Конечно же, я этого не делала! Но она это знала. Она все выдумала, чтобы устроить очередную драму.
– Иногда я не понимаю, что с тобой, Роуз. Почему ты просто не сказала мне, что не делала этого? Избавила бы всех от неприятностей.
– Прости, – пыталась выговорить я, но в горле слишком пересохло.
Мама раздумывала. Долго раздумывала. Я подняла глаза на сок.
– Ладно, – сказала мама спустя целую вечность, – в этот раз прощу. Но больше не лги мне, поняла?
Я кивнула.
– Хорошо, – улыбнулась она. – В таком случае все прощаю.
Мама протянула руки для объятия, призывая меня подняться. Думаю, эта часть была ее любимой – прощение. Так она чувствовала себя хорошей матерью, благородной и великодушной. Ее глаза светились добротой. Но все время, что она держала меня в объятиях, я думала, сколько еще надо ждать, чтобы попросить у своей великодушной мамы стакан сока.
Уолли везет меня домой. Я не привыкла находиться в машине ночью. На улице темно, звуки более резкие и отчетливые.
Щелчок поворотника, пока мы стоим на светофоре. Шорох рулевого колеса под руками Уолли. Это почти гипнотическое зрелище. К тому времени как Уолли останавливается перед моим домом, я практически в трансе.
– Как ты? – спрашивает он, видя, что я не выхожу из машины.
– Не очень, – отвечаю я. – Довольно неловко.
– Неловко? – Уолли поднимает ручной тормоз – очень громкий звук в тишине фургона. Взгляд его устремлен через мое левое плечо, как обычно. – Ферн, могу я тебе кое-что сказать?
Я киваю.
– До того как я приобрел этот фургон, мы с другом разработали приложение «Шаут!». С его помощью можно было заказать еду и напитки прямо за своим столиком, не подходя к бару, и официантам в ресторанах не нужно было бы принимать заказы, а лишь приносить еду с кухни и обратно. Сейчас таких приложений несколько, но тогда оно было первым в своем роде. Я был программистом – я его разработал, придумывал коды и тестировал. Оно имело большой успех.
– Поздравляю.
