– Спасибо. Поначалу это было захватывающе. Но потом мне пришлось заниматься другими делами, помимо кодирования. Нужно было ходить на встречи по маркетингу, общаться с инвесторами, и все такое. Мой товарищ все говорил: «Это самая важная встреча в нашей карьере!» Нам приходилось посещать коктейльные вечеринки и общаться с людьми – и даже не о нашем приложении, а просто о скачках, или о спорте, или о том, что им было интересно. Я не понимал, что я там делаю, и ненавидел все это. – Уолли бросает на меня короткий взгляд и отводит глаза. – Давление было огромным, оно меня изматывало. Я перестал ходить на работу, не вылезал из постели. Думаю, мой партнер бросил бы меня, но мы были так близки к продаже. Потом мы наконец продали нашу разработку и получили смехотворную уйму денег, все были в восторге, а я… просто развалился на части. В тот вечер, когда все остальные праздновали, я был в отделении неотложной помощи, с болями в груди. Я думал, что у меня сердечный приступ. Меня направили к психиатру и продержали в психиатрической клинике почти месяц. Масштабный нервный срыв, по-видимому. Мне было так стыдно, что когда я вышел, то оставил свою большую успешную жизнь позади и переехал в Австралию!
– Но почему?
Уолли пожимает плечами.
– Дальше Австралии ведь некуда, так? К тому же благодаря маме у меня есть паспорт. Я думал, что здесь у меня будет шанс просто… быть собой. Одна из причин, почему я купил этот фургон, – мне хотелось сделать свою жизнь маленькой. – Уолли качает головой. – Но последние несколько месяцев я разрабатывал другое приложение. Именно ему посвящена завтрашняя встреча. Есть несколько заинтересованных инвесторов. Это я все к тому, что многие попадают впросак. Это не значит, что нужно перестать пытаться.
– Предлагаешь мне опять сыграть в боулинг?
Уолли размышляет.
– Или нет. Но не позволяй страхам мешать тебе пытаться сделать что-то снова.
Уолли отводит взгляд и смотрит в ветровое стекло. Он спокойно держит руль, а я не свожу глаз с темно-коричневых волос на его руках, с его тонких запястий, длинных изящных пальцев.
– Это из-за прикосновения?
Должно быть, я прослушала, что он сказал.
– Извини?
– Там, в боулинге. Я коснулся твоей руки, потом ты закричала. Тебя это так расстроило?
– О нет! Ну, то есть… не только это. Яркий свет, музыка, чужие взгляды. И прикосновение.
– Мне жаль, – говорит Уолли.
– Все нормально.
– Я должен был понять.
– Должен был понять, что я не люблю, когда меня трогают? Но как?
– Потому что, – отвечает Уолли, – я тоже не люблю, чтобы меня касались. Я привык к этому: пожимать руки, обниматься, похлопать по плечу – все так делают. Но мне это не нравится.
– Но если тебе не нравится, это ведь не значит, что и мне не нравится?
– Верно, – отвечает Уолли. – Но… мы с тобой немного похожи.
Я раскрываю рот от удивления. Похожи?!
– В каком смысле?
И тут я все понимаю.
То, как Уолли смотрит через мое левое плечо.
Его стремление всегда быть пунктуальным.
Как удручен и недоволен собой он был, когда пропустил собеседование.
Не любит, когда его касаются.
Уолли и правда немного похож на меня. Как я раньше этого не замечала?
Мысль об этом приносит мне чувство комфорта и безопасности. Будто меня видят и понимают. Я чувствую себя как иностранец в новой стране, который после долгих месяцев непонимания наконец наткнулся на того, кто говорит с ним на одном языке.
– Значит… тебе не нравится, когда тебя касаются? – спрашиваю я. – Совсем?
– Иногда терпимо, – отвечает Уолли. – Например, когда я этого ожидаю. И крепкое прикосновение лучше, чем легкое…
– Легкие хуже всего! – восклицаю я. – Случайные и незначительные.
– Я не против, когда меня трогают мои близкие, – объясняет Уолли. – Правда, обычно они знают, как это правильно делать.
– Или не делать вообще, – добавляю я. – А что насчет секса? Хорошо или плохо?
Уолли думает над этим минуту.
– Хорошо. И плохо. Зависит от многих факторов.
– Я правда не понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – признаюсь я. – Если подумать, это странное занятие. Как люди вообще открыли для себя секс?
Уолли, хмурясь, откидывает голову на подголовник.
– Хороший вопрос. Полагаю, Адаму и Еве время от времени бывало скучно в Эдемском саду. Может, они сделали это на спор? Или, может, Ева споткнулась и упала… не знаю… прямо на Адама?
Я замечаю, что Уолли сильно покраснел, и принимаюсь хохотать. Спустя секунду он тоже смеется. Волшебство какое-то! Люди редко смеются над тем же, что и я. Обычно, когда я смеюсь, люди молчат. А когда смешно им, я пытаюсь понять, в чем шутка. Вскоре мы оба смеемся так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. Уолли вытирает глаза. Он смотрит на меня краем глаза, и я ловлю его взгляд. То, что происходит потом, довольно забавно. Атмосфера вокруг нас будто меняется. Мне приходится сосредоточиться на своем дыхании, и неожиданно я осознаю, как громко дышу.
– Ты бы хотел заняться со мной сексом? – спрашиваю я.
