Горячее железо и пар помогли быстро привести в порядок смятую одежду. Если бы я могла так же легко и просто вернуть гладкость своей жизни. Если бы чистые белые распашонки и розовые колготки вернули мне нетерпеливое ожидание семейного вечера. Если бы я могла отстирать с моих простыней след чужой женщины.
Нет, я не могла.
Я услышала стук ключа в двери.
— Привет. — на кухне появилась Мэг. — она выглядела довольной и румяной в своей замшевой куртке и черных брюках. — Почему ты вернулась вчера вечером?
— Не было причин задерживаться.
— Ты мне не доверяешь?
Я поставила утюг в держатель и выключила его.
— Мне хотелось покоя, только и всего.
— Фанни! Ты совсем скисла. — она остро посмотрела на меня и расстегнула куртку. — У нас у всех бывают тяжелые дни. — она повесила куртку на спинку стула, и мне захотелось крикнуть: — Убери ее. — она выдвинула из-под стола еще один стул и упала на него. — Ты можешь все рассказать мне.
— Уйди, Мэг, — я впервые говорила с ней таким образом.
К ее чести, она не обиделась.
— Ты поссорилась с дорогим братцем? Любимый муж разочаровал тебя? — она оперлась локтями о стол и положила подбородок на ладони. — Ты можешь рассчитывать на мое сочувствие. Всегда. — ее глаза следили за мной, пока я складывала выглаженные вещи, двигалась, дышала. — Знаешь, это того не стоит, — она произнесла свой комментарий в полной тишине, — уж поверь мне. — Ее ирония имела тонизирующее действие, и я ощутила то противоречие между любовью и ненавистью, о котором говорила Мэг. — Ты не можешь доверять никому, — сказала она. — Даже себе. Особенно себе.
Мэг была права. Я мало что могла сказать ей, но, жалея себя, я могла пожалеть и других. Несмотря на собственную боль, мое сердце болело так же и за нее. Я взяла корзину с чистой одеждой.
— Я сделаю кофе, а затем продолжу заниматься делами.
Мэг наклонила голову.
— Хлоя плачет. Я пойду проверю ее. Посмотрю, что она хочет. Кстати, я разобрала шкаф с ее вещами. Я заметила на днях…
Меня пронзила внезапная ярость. Я открыла рот, чтобы сказать: «Не лезь не в свои дела», но нервное истощение взяло верх. Я ответила:
— Да, сходи к Хлое.
Я стояла спиной к двери, когда Мэг вернулась.
— Фанни, кажется, Хлое плохо. — ее голос изменился. — У нее жар.
Я повернулась на каблуках и понеслась вверх по лестнице, прыгая через две ступени. Хлоя пылала, ее щеки горели. Когда я взяла ее на руки, ее голова бессильно повисла.
— Едем в больницу, я буду держать ее, — приказала Мэг. — Сейчас. Я позвоню Уиллу.
Мы стояли над детской кроваткой в больничной палате. Меня била дрожь, настолько слабой и больной выглядела моя девочка.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — голос Мэг звучал более или менее спокойно, — обо всяких страшных вещах. Но она будет в порядке. Врач сказал, что они просто хотят понаблюдать за ней эту ночь. У нее инфекция нижних дыхательных путей и расстройство кишечника, вот и все. Они ее контролируют. Все, что ты должна сделать, это взять себя в руки.
Я ухватилась за руку Мэг, словно за спасательный круг.
— Я не могу.
— Можешь, — сказала она.
Медсестры дали мне губку и показали, где можно набрать воды, чтобы обтирать Хлою. Они проверяли пульс, писали свои заметки и компетентно отвечали на вопросы. Мэг была права, но я всю ночь просидела у детской кроватки, неотрывно гладя в лицо моей дочери, не смея отвести глаза.
В соответствии с указаниями, каждые пятнадцать минут я опускала губку в воду и выжимала ее. Я поднимала тонкую, как стебелек, ручку Хлои, обтирала ее губкой и промокала сухим полотенцем. Затем другую ее ручку, затем ее маленькие ножки.
Я снова садилась рядом и продолжала свое бдение.
Медсестра со светлыми волосами, убранными под чепчик, проверила Хлою, поставила новую отметку в графике на спинке кровати, и снова убрала его в держатель. Она ответила на мой безмолвный вопрос полуулыбкой, и я не смогла понять, была ли то жалось или уверенность.
Младенцы не умирают, правда? Я хотела спросить ее. Не сейчас, не в наше время, и не такие пухленькие и румяные, как моя Хлоя. Тем не менее, они умирали на всем протяжении истории человеческой расы.
Должно быть, она почувствовала мое отчаяние.
— Принести вам чашку чаю, миссис Сэвидж?
Уилл приехал около полуночи. Он был небрит и выглядел ужасно. Я не смотрела на него, когда объясняла детали.
— Они сказали, что антибиотики начнут работать в течение двадцати четырех часов.
Он склонился к кроватке и коснулся щеки Хлои.
— Малышка, — сказал он. — Тебе скоро станет лучше. — он выпрямился. — Я останусь здесь с тобой.
Я принесла еще один стул, и мы бок о бок просидели оставшуюся часть ночи, разговаривая только по необходимости.
Утром стало ясно, что Хлоя пошла на поправку, и я велела Уиллу вернуться обратно в Лондон.
Три дня спустя мы с Мэг смотрели друг на друга красными глазами за кухонным столом. Ни одна из нас не высыпалась с тех пор, как мы привезли Хлою домой после той ночи в больнице.
Мэг крутила в пальцах прядь волос.