Она не знала о моем присутствии, что дало мне преимущество и позволило восстановить душевное равновесие. Лиз не была замечательной красавицей, ничего особенного. Она была одета в зеленую вельветовую юбку и черный джемпер, волосы убраны в хвост. У нее была отличная фигура, а круто изогнутые бедра должны были привлекать мужчин. Она разговаривала с парой других жен, прижимая к груди стопку листовок.
— Мама, мне больно, — Хлоя вывернулась из моих рук и упала со стула.
Я нагнулась, чтобы погладить ее ушибленное колено.
— Все в порядке, дорогая, — сказала я. — Ничего страшного.
Хлоя прижалась ко мне, и я подняла ее. В этот момент Лиз обернулась и увидела меня. Она побледнела и через несколько секунд вышла из комнаты.
Хлоя подняла мордашку и я поцеловала ее с большей любовью и страстью, чем могла выразить словами.
Я понятия не имела, что Лиз вынесла с этой встречи, но вполне могла судить о своих собственных чувствах. Моя реакция оказалась неожиданной для меня самой. Я не испытывала к ней ненависти, и даже не презирала ее (в конце концов, я победила и забрала Уилла). Все эти эмоции были бы лишними. Нет, меня удивило осознание того, что Лиз играла важную роль в продвижении Уилла, а значит и меня, к вершине карьеры. Она показала мне, что хорошо это или плохо, но я покинула Союз независимых девушек, к которому она все еще принадлежала. Мое крутое бедро не могло служить приглашением другим мужчинам, пока на нем сидел мой ребенок. Набор новых ценностей сменил старые. В отличие от Лиз, если бы я и вышла из комнаты, то не из желания спрятаться. Я была неразрывно связана с Уиллом и Хлоей.
Годы и годы в карусели благотворительных базаров, обедов Ротари-клуба, встреч с избирателями. Четыре предвыборных гонки… и вот я здесь.
Я открыла мой ноутбук и в свете свечи перечитала мой отзыв о Брунелло. «Копия винограда Санджовезе, но более насыщенная. Концентрированный и яркий букет с оттенком граната и кориандра.»
Если бы я много лет назад не оттолкнула Рауля так далеко. Если бы я не пришла в отчаяние и ужас от нашей близости, если бы моя невежественность не оказалась столь мучительной, моя жизнь сложилась бы по-другому.
Что-то зашуршало в кусте майорана на краю лоджии. Мышь во влажной от жары шубке? Комар опустился на сгиб локтя, где выступили бисеринки пота. Я точно знала, что сказал бы Уилл, увидев меня с моими заметками: «Вино — это только вино. Жизнь людей гораздо важнее». Он действительно верил в это. Конечно, у него не было никаких оснований любить алкоголь.
Зазвонил телефон.
— Разве мы не договорились? — спросил Уилл. — Почему ты не отвечала на звонки? Что происходит?
Я почесала комариный укус.
— Отбиваюсь от крылатых вампиров. — мой голос звучал неестественно весело. — Ты в порядке?
— Так себе.
— Уилл? — был подходящий момент, чтобы сказать «Угадай, кто приехал? — Рауль. Он оказался здесь рядом.»
— Ты же знаешь, что такое политика, Фанни. — да, я знала, что такое политика. — Я не могу убедить тебя вернуться домой?
Я зажмурилась.
— Нет.
В его голосе прорвался сдерживаемый гнев.
— Я не понимаю, что происходит, возможно, это моя ошибка, но о тебе спрашивали вчера за ужином в университете Ставингтона, и на других мероприятиях. Я не могу говорить людям, что ты просто прогуливаешь.
— Но ведь им нужен ты, а не я.
— Ты исчезла так внезапно, — возразил он. — Ты никого не предупредила. Я словно проснулся и обнаружил, что живу с человеком, которого совсем не знаю.
Это признание порадовало меня. Оно подтверждало, что наша жизнь не была столь предсказуемой и однообразной, как я привыкла думать. Я прихлопнула еще одного комара.
— Разве у тебя не все под контролем?
— Прекрати.
— Уилл, я подсчитала, что отработала на тебя пять тысяч семьсот сорок пять дней моей жизни. Только потому, что взяла на себя одно обязательство в день нашего бракосочетания. Минус двести шестьдесят шесть дней родов и праздников.
— Так много? — парировал он. — Надо же, как летит время.
Я не успела взять себя в руки и рассмеялась.
— Так то лучше, — сказал Уилл.
На следующее утро за завтраком Бенедетта казалась усталой и грустной. Я забеспокоилась, что прибавила ей слишком много работы, но она махнула рукой.
— Это из-за моего сына в Милане, — сказала она. — Думаю, он приобрел плохие привычки. И боюсь, что он тратит слишком много денег. Ничего не откладывает. Я зову его приехать домой. Я говорю, что ему нужна его мама. — она растерянно развела руки. — Он тоже говорит, что должен приехать ко мне. Но как это сделать?
Что делать? Вопрос, который мы все задаем себе.
Я сидела за столом, пила кофе и ела хлеб с абрикосовым джемом. Луч солнца пронзал кухонное окно и освещал изображение Мадонны в массивной рамке, стоящей на полке среди кастрюль.
— Бенедетта, — спросила я. — Как была разрушена ферма?
Бенедетта сложила руки на столе.
— Это было очень плохо. Тебе не надо это знать. В этом не было никакого смысла.
— Пожалуйста, расскажи мне.
Она тяжело поднялась на ноги.
— Мне надо проверить помидоры.