Когда мы добрались до Кортоны, над холмами собирались кучевые облака, но было жарко. В затененном сумрачном ресторане мы заказали итальянские закуски и легкий, острый Пино Гриджо. Я ела и пила с ощущением нереальности происходящего, словно я вернулась домой, но не узнаю ни людей ни предметы. Но мне хотелось знать, что произойдет дальше.
— Спасибо за обед, Рауль. — я подняла свой бокал. — Знаешь, что самое приятное? Не думать о расписании.
В его глазах застыл вопрос.
— Позволь мне быть честным, Фанни. Я надеялся, что ты отблагодаришь меня другим образом. — от этого прямолинейного предложения что-то сжалось у меня в животе. — Мне кажется, это неизбежно, поэтому лучше сказать сейчас, чтобы ты успела подумать и решить.
В Тарквинии мы купили билеты в палаццо пятнадцатого века, где хранились этрусские находки. Мы полюбовались на пару терракотовых крылатых лошадей, бронзовое зеркало перед статуей Афродиты и бронзового Геракла, усмиряющего лошадей Диомеда.
Отойдя на несколько шагов, я случайно бросила взгляд через плечо и увидела их. Я их узнала сразу. За стеклом красиво освещенной витрины лежал надгробный камень. Он был размещен на задрапированном тканью возвышении. Две лежащие рядом фигуры, мужчина и женщина. Она была молодой, с огромными серьгами и ямочками улыбки в уголках рта. Одна ее рука лежала поперек груди, почти касаясь мужчины. Его рука обнимала ее плечи, он тоже улыбался. Надпись гласила: «Супружеская пара, пятый век до н. э.».
То, что я уже знала.
Я прочитала путеводитель:
— «Жители богатых полей Тосканы, славившейся своими пшеничными полями и виноградниками, позже пришедшей в упадок».
— Они выглядят такими естественными, — прокомментировал Рауль, — такими понятными.
Рауль взял у меня путеводитель.
— «Этрусские женщины пользовались свободой, чтобы выходить из дома, участвовать в праздниках и пить вино. Этрусские мужчины уважали своих жен и дорожили их обществом.»
— Ах, — сказала я.
Рауль подчеркнул:
— «При этом они не ограничивали их».
Уилл поразил меня однажды, заметив, что по его наблюдениям депутаты часто не знали за что они голосуют: они просто следовали указаниям лидеров фракций. Он рассказал мне об этом, когда мы ехали на родительское собрание в школу Хлои. Хлое было пятнадцать лет и она вошла в возраст, когда жизнь кажется пьесой, а она исполняет в ней главную роль.
Мы опоздали. Это случилось потому, что Уилл пропустил свой поезд до Ставингтона. «Сделка в чайной комнате». Он влез в машину со словами:
— Не говори ничего, Фанни. Прости, прости.
Я выжала сцепление.
— Если помнишь, в прошлый раз мы явились так поздно, что должны были сидеть за спиной директрисы на стульях для сотрудников.
— Скажи спасибо. Нам пришлось любоваться ее тылом, он безопасней, чем вид спереди.
Уилл всегда умел рассмешить меня. Я протянула руку и положила ему на бедро.
— Так что было на этот раз?
— Было кое-что, — ответил он, став серьезным. — Я хотел бы обсудить это с тобой.
Если Уилл надеялся проникнуть в аудиторию незамеченным, он сильно ошибался. Как только мы вошли в зал, директриса навалилась на него и захватила в плен с помощью старших преподавателей. Я разыскала встревоженную Хлою.
— Твой отец хочет знать, надо ли нам готовиться к страшным сюрпризам?
Хлоя выглядела довольно бледной.
— Разве что по фак ин математике, — сказала она.
— Не ругайся, дорогая.
Она еще больше скисла.
— Мама, ты не в курсе. Наше поколение не считает слово «фак» ругательным. Это просто слово из нашего словаря.
— Не могла бы ты его не использовать?
Она бросила на меня предупреждающий взгляд.
— Это так же неуместно, как попытка читать мне лекции о сексе. Знаешь, мы очень хорошо информированное поколение.
Не очень хорошо информированное, как выяснилось. Математика Хлои была ниже всякой критики, так же как физика и химия; и учитель географии сомневался, что Хлоя хорошо ориентируется на глобусе.
— По крайней мере, — сказала я Уиллу по возвращении в Ставингтон, — за ее итальянский мне краснеть не пришлось.
— Хорошо. — Уилл бросил кипу грязной одежды на кухонный стол.
Я простонала:
— Корзина для грязного белья в углу.
Уилл выглядел удивленным.
— Ах да, конечно. — я смотрела, как он складывает одежду в корзину. — Фанни, мы можем поговорить? — он повесил пиджак на спинку стула. — У тебя случайно не припрятана здесь бутылка?
— А тебе хотелось бы?
— Нет. Нет. Конечно, нет.
Мы с Уилом договорились не держать дома алкоголь, потому что это было бы несправедливо к Мэг. Вином мы наслаждались в Лондоне. Это не было большой жертвой, и мы пришли к согласию. Но иногда случались дни…
— Это касается голосования о рыбалке и охоте.
— Я думала, что все уже обсудили, и наша партия решила голосовать за запрет.
— Это так, — согласился Уилл. — Я никогда не рыбачил и не охотился, но не могу согласиться с запретом. Мы собираемся отменить фундаментальную свободу, и я не уверен, что поступаю правильно.