С каждым днем в долине я все больше теряла связь со своей прежней жизнью. Я словно смотрела на нее сквозь тусклое стекло, без ностальгии, равнодушно забывая о деталях. Сонное спокойствие окружило меня плотным коконом, и я была счастлива сидеть, ничего не делая, в потоках света и тепла.
Я думала о Хлое, о прочных узах, связывающих меня с ней, и о том, как после ее рождения я перестала быть независимой личностью. Я думала о Рауле, моем первом возлюбленном, от которого я бежала во второй раз. Об Уилле, моей большой любви. О наших жизнях и пропасти между нами.
Когда Мэг просыпалась, мы шли в Фиертино к Анджело, занимали столик с видом на площадь и заказывали кофе. Иногда площадь была почти пуста. Иногда, вызванная таинственной силой, ее затопляла волна фургонов с итальянскими товарами, и аромат кофе смешивался с запахом фруктов из соседнего супермаркета.
Я пила свой кофе и работала с винными справочниками, а Мэг читала роман или смотрела по сторонам. Мне нравилось здесь, и Мэг, думаю, тоже — она стала спокойнее и уравновешеннее. Самым большим нашим усилием стал труд по перестановке кресел в тень, когда солнце поднималось в зенит.
— Знаешь? — сказала она. — Уиллу бы здесь понравилось.
— Уиллу?
— Разве ты не заметила? У него никогда не было возможности посидеть, ничего не делая. Он всегда в движении. В прямом смысле этого слова. — она опустила подбородок на руки. — Мой брат отважный человек, и не его вина, что мир так ужасен и жесток. Во всяком случае, он не собирается позволить ему взять верх над нами. — веки опустились на темные глаза. — Понимаешь?
Каждый день в магазине или на рынке мы выбирали новые овощи для обеда. Томаты или баклажаны? Цуккини или большие белые грибы? Я резала их, Мэг готовила соус (она необычайно ловко смешивала в нужных пропорциях бальзамический уксус, масло и горчицу).
Во второй половине для у нас была сиеста, а вечером мы садились в машину и ехали осматривать достопримечательности. Чаще всего мы пили кофе со льдом в соседней деревне.
Я взяла Мэг в музей в Тарквинии и спросила, узнает ли она эту супружескую пару?
— О, да, — ответила она, — конечно, узнаю. Счастливчики. — она посмотрела на надпись. — Умерли такими молодыми, что не успели почувствовать скуку и ненависть.
— Нет, — сказала я.
Потом я показала ей фрески в церкви Фиертино. Она долго смотрела на них. Наконец, она отошла.
— Это мне слишком хорошо знакомо.
После чего, по взаимному согласию, мы прекратили культурные поездки.
Зато мы стали совершенно счастливы, занявшись покупками. Когда солнце ныряло за холм, и жара немного спадала, мы обходили бутики и рынки, мерили изящные итальянские туфли, обсуждали сумки. Мы покупали соломенные корзины и шелковые шарфы для Мэг.
Мария проинформировала нас об обувном магазинчике, прячущемся на узкой улице за церковью.
— Ботинки из Рима, — сказала она и подмигнула, — но цены не римские.
Мы с Мэг пришли к мнению, что обязаны сделать все возможное для поддержки итальянской экономики.
Магазин находился в средневековом квартале города. В его горячей и сумрачной утробе приятно пахло кожей и лаком — добротный ремесленный запах. В течение получаса мы тщательно обшарили все стеллажи. Мэг хищно схватила пару узких туфель на высоких тонких каблуках, а я не могла сделать выбор между очаровательными красными босоножками и практичной черной парой туфель, идеально подходящих Хорошей жене из Ставингтона.
Мэг сунула ноги в туфли и повернулась на каблуках. Радость снова сделала ее похожей на юную девушку, и я понимала, почему Роб когда-то влюбился в нее. Покачиваясь с пятки на носок, она сказала:
— Мою самую первую пару хороших туфель купил мне Уилл. Он устроился подрабатывать на склад супермаркета и накопил. Он хотел таким образом отблагодарить меня. Я берегла их много лет.
Наше пребывание в Фиертино имело неожиданные последствия: оно развязало язык Мэг. Она вываливала мне в руки ворох разноцветных воспоминаний. «Возьми их, — словно говорила она. — Это мой подарок тебе».
Она пыталась рассказать мне о неизвестном Уилле, том, который существовал до нашей с ним встречи. После многих совместных лет жизни я знала, что Уилл любит жареный бекон на завтрак. Я знала, какие рубашки он предпочитает, как он переворачивается во сне и закидывает руку за голову. Я знала, что он любит нашу дочь, и изменил мне. Я знала, что мы очень долго были вместе.
Но я не знала о том кусочке его жизни, когда бразды правления находились в руках Мэг, вероятно, дрожащих от страха и тревоги.
Я вернула красные босоножки на полку.
— Сейчас слишком жарко. В другой раз.
— Не обманывай себя, — сказала Мэг и пошла расплачиваться.
В конце недели позвонил Уилл.
— Фантастическая новость, Фанни. Хлоя получила свои результаты. Два «А» и один «В».[20] Я позвонил ей, и она была так рада.
Комок подскочил к горлу.
— Умница Хлоя.