Она заплакала. И мистера Слэда поразило, что она вдруг стала как-то меньше ростом и что в ней появилась какая-то мягкая женственность, обычно совсем ей не свойственная (так, по крайней мере, ему казалось). Он почувствовал, что она нуждается в утешении, но слова, всегда с такой легкостью лившиеся из его уст, почему-то замирали на губах.
— Простите меня за слабость, мистер Слэд, но ведь это тянется неделя за неделей. У меня больше нет сил. Я часто удивляюсь, откуда они берутся у моего бедного мальчика.
— Я понимаю вас, миссис Даунс, — странно изменившимся голосом отозвался депутат.
Эмма несколько оправилась и осушила глаза носовым платком. К счастью около них не было ни одного прохожего. Никто не наблюдал этой любопытной сцены: Эмма Даунс, вся в слезах, шествует с депутатом Мозесом Слэдом!
Они остановились перед аспидно-серым домом.
— Вы мне позволите зайти? — промолвил мистер Слэд. — Я хотел бы узнать, как себя чувствует ваш сын.
Эмма усадила его в гостиной, под портретом покойного мистера Даунса, и отправилась наверх к Филиппу. Наоми сидела в своей комнате и, по обыкновению, беседовала с Мабель. Первая, по понятным причинам, уже не выходила из дому, а вторая вообще избегала ходить в церковь, действовавшую на нее усыпляюще. Не удостоив их ни единым словом, Эмма поспешила в спальню, где Филипп лежал недвижимо, мертвенно бледный и прозрачный, похожий на смертельно больного ребенка.
А внизу, в полутемной гостиной, мистер Слэд вдавил свое грузное тело в зеленый плюш и, опершись на набалдашник палки, терпеливо ждал. Ум его был в полном смятений, ясную голову заволок густой туман, и мысли неприятно путались. Он перевел взгляд на портрет мистера Даунса и с трудом вспомнил, что когда-то знавал мужа Эммы и был о нем весьма невысокого мнения. Эмма (он уже мысленно называл ее по имени, испытывая при этом достаточно теплое чувство), вероятно, рада в душе, что отделалась от него. Чудная женщина! Как она говорила о болезни сына! Да, она смотрит фактам прямо в глаза. Прекрасное, мужественное душевное качество. Он тоже смотрит в глаза фактам. Конечно, он не может оставить ее одну перед лицом такого несчастья. И мистер Слэд стал приводить причину за причиной, почему именно ему нужно жениться на Эмме Даунс.
Однако, она долго не возвращается! Взгляд мистера Слэда снова упал на портрет. Покойный супруг смотрел на него с насмешливым видом, точно вся история казалась ему довольно потешной. Мозес Слэд заерзал в кресле и переменил позу, чтобы не видеть лукавых глаз мистера Даунса.
Почтенный депутат задумался. Что за субъект этот Филипп? На кого он похож — на мать или на отца? До сих пор его поведение было, безусловно, весьма загадочно и странно. Да, с этой стороны можно ожидать всяких осложнений. Пожалуй ему (Мозесу Слэду) следовало бы действовать осторожнее и не так форсировать события. Конечно, сын может умереть, и это упростит положение. Эмму нужно будет утешать (как он жаждал поскорее приступить к утешениям!). Однако, какая скверная мысль! Но, разумеется, это не значит, что он желает смерти молодого Даунса. Он просто смотрит в глаза фактам, обсуждая вопрос со всех точек зрения, как приличествует государственному человеку.
В эту минуту дверь отворилась, и вошла Эмма. Глаза ее были мокры от слез. Слэд сорвался с места, и тот же голос повторил: «Больше ждать невозможно!» Он нежно взял ее за руку. Этот жест, надеялся он, будет истолкован как выражение симпатии и как прелюдия к более глубоким излияниям чувств. Она не сопротивлялась.
— Что слышно? — спросил он.
Эмма опустилась на диван.
— Не знаю. Думали, что сегодня ему будет лучше, но… но ему не лучше.
— Не надо плакать… не надо, — пробормотал мистер Слэд хриплым голосом.
— Не знаю, — повторила она, — не знаю, что делать. Я так устала.
Он уселся рядом с нею, вдруг обрадовавшись, что в комнате темно, ибо ухаживание всегда лучше идет в полумраке, в особенности для людей средних лет. Он взял ее за руку обеими руками. Наступило долгое молчание. Она овладела собой, но не отнимала руки и вообще не сопротивлялась.
— Миссис Даунс, — начал он, наконец. Голос его звучал попрежнему хрипло. — Эмма… т.-е. миссис Даунс. Я должен вас о чем-то спросить. Я трезвый, положительный человек, не первой молодости, и я достаточно это обдумал. — Он прочистил горло и слегка пожал ей руку. — Я прошу вас стать моей женой.
Эмма знала давно, что этим должно было кончиться. В самом деле, она чувствовала себя почти девушкой, видя, как Мозес Слэд, подобно всем мужчинам, с ловкостью слона идет к намеченной цели. И, все-таки, предложение застало ее врасплох. Она не могла ему ответить сразу, что-то застряло в горле. Слишком много пришлось ей вынести за последнее время, что-то оборвалось, что-то дрогнуло в ее гордой душе. «Наконец-то, — подумала она, — меня ждет награда за годы тяжелой работы. Бог вознаграждает меня за все страдания».
Она снова зарыдала и услышала испуганный голос Мозеса Слэда:
— Неужели вы мне откажете? Подумайте, что я могу вам дать…