— Нет… — проговорила она сквозь слезы и, слегка наклонившись вперед, оперлась свободной рукой о его жирное колено. — Нет, я не собираюсь вам отказать… Но только мне как-то не верится. Мне было так тяжело. И не видно было никакого просвета впереди.
Вдруг мистер Слэд перегнулся и неловко заключил ее в свой объятия. Массивная золотая цепочка его часов врезалась ей в голую руку. И в это патетическое мгновение Эмма услышала спускавшиеся по лестнице шаги. Это была тетя Мабель, наконец собравшаяся домой. Эмма не сомневалась, что Мабель откроет дверь. Такой уж у нее был характер: она не могла пройти мимо закрытой двери, не полюбопытствовав узнать, что за ней происходит.
— Погодите, — прошептала Эмма, сразу выпрямившись. — Вы бы лучше пересели на другое место.
Быстро сообразив, в чем дело, мистер Слэд перебрался на зеленое плюшевое кресло. Шаги раздавались попрежнему, но вместо того, чтобы остановиться, они, к удивлению Эммы, проследовали мимо двери и замерли на улице.
Однако, очарование минуты было нарушено. Мозес Слэд вдруг понял, что попал в глупое положение. У него появилось такое чувство, точно его одурачила авантюристка.
— Это Мабель, — объяснила Эмма. Ее слезы сразу высохли. — Жена моего брата Эльмера. Она любит совать нос не в свое дело, и, вы понимаете, я бы не хотела, чтобы она нас застала в таком… ну, словом, вы понимаете. — Она высморкалась. — Я так счастлива. Вы себе представить не можете, какая для меня радость сознавать, что не придется быть вечно одной… всю жизнь… Можно примириться со старостью, если ты не одна…
— Да, я вас понимаю!
Мистер Слэд был несколько озадачен ее отношением к совершившемуся событию. В ее глазах они, повидимому, были пожилой парой, заключавшей брачный союз для того, чтобы спокойно пожить на склоне лет, покачиваясь в уютных креслах. Мистер Слэд придерживался другого мнения. Он положительно гордился тем юношеским жаром, который заставил его помчаться навстречу Эмме с паперти баптистской церкви. Но злополучные шаги Мабель прервали объяснение как-раз в тот момент, когда он готов был своими действиями дать тон их будущим отношениям.
— Я понимаю вас, — повторил он, — но нет нужды говорить о старости. Мы, в сущности, еще молоды, Эмма… Ведь вы позволите мне называть вас Эммой?
Она зарделась.
— Да, конечно…
— А вы ничего не будете иметь против того, чтобы я называл вас Эм? Так называли мою мать, и мне это всегда страшно нравилось.
— Нет, нет, ни за что. Я ненавижу эту кличку… Конечно, ваша мать тут не при чем… Мозес.
Она сама не понимала, чем вызван ее протест: всю жизнь называли ее «Эм», но почему-то это ласкательное сокращение было связано с воспоминаниями о романтическом Джэзоне. Он называл ее так, — поэтому нельзя было позволить этому пожилому, толстому господину пользоваться тем же именем. Ей казалось почти что святотатством строить второй брак по образцу и подобию первого. Джэзона Даунса она любила. Никогда так остро не чувствовала она этого.
— Вы понимаете меня? — она слегка коснулась его руки своею.
— Да, конечно, Эмма.
Они стояли друг против друга, словно чего-то ожидая. С минуту поколебавшись, Мозес Слэд опять схватил Эмму в объятия. Он даже ущипнул ее повыше локтя, так, чуть-чуть ущипнул, — и затем снова начал делать глупости.
— Когда же, когда? — спрашивал он страстным шопотом. — Мы должны назначить день свадьбы.
Эмма ответила не сразу.
— Не спрашивайте меня сейчас. Я не могу собраться с мыслями, да и слишком у меня много забот теперь. Мы не должны спешить, — иначе пойдут разговоры, а человеку в вашем положении это не к лицу.
— Мы можем обвенчаться потихоньку в любое время. И никто не узнает, сколько месяцев я за вами ухаживал.
Эмма молчала, погруженная в задумчивость.
— Тут есть одно обстоятельство, Мозес, — наконец, сказала она, — и мы должны его обсудить. Я ничего не понимаю в таких вещах, но вы, как юрист, должны знать. Это касается моего первого мужа. Дело в том, что его тела там, в Китае, не нашли. Известно, только, что он исчез и, вероятно, был убит бандитами. И вот, я хочу сказать следующее… Может-быть, он вовсе не умер. Может-быть, он лишь потерял рассудок или память. И если он вдруг вернется…
Мозес Слэд смотрел на нее испытующим взглядом.
— Вы действительно хотите стать моей женой, Эмма? Вы не пытаетесь, грубо выражаясь, увильнуть?
— Что вы! Конечно, я хочу выйти за вас. Я упомянула об этом только потому, что люблю смотреть фактам прямо в глаза.
— Давно он исчез?
— Двадцать четыре года тому назад. Я отлично помню, как он уехал. Дело было в январе. Шел снег, а накануне была оттепель и…
Повидимому, предстоял длинный рассказ, но мистер Слэд остановил ее.
— Двадцать четыре года прожить одной… — пробормотал он. — Одной, без мужа… Вы храбрая женщина, милая Эмма. — Он посмотрел на нее с нежностью. — Да, это долгий срок… достаточно долгий для того, чтобы счесть человек мертвым в глазах закона. Ну, что ж, мы объявим его мертвым с соблюдением всех формальностей и тогда можем не беспокоиться.
Эмма уставилась на пол странно остановившимся взглядом.