Джэзон посидел минуту молча, стараясь заставить работать свой порхающий ум. Наконец, он сказал:
— Тебе не следовало прибегать к этой лжи, Эмма!
— Я объяснила тебе, что ее вызвало. Если люди не поймут меня, бог поймет.
— Послушай, Эмма, не заводи эту песенку… Я этого и раньше не переваривал… Ты не истекающая кровью мученица.
Она поглядела на него с внезапным подозрением.
— Джэзон, где это ты научился так разговаривать?.. Откуда у тебя все эти странные слова?
— Из Австралии, я полагаю… там мне приходилось иметь дело с людьми невысокого пошиба. — Он внезапно встал. — Эмма, я не могу больше сидеть в темноте. Я не способен рассуждать в могиле.
Он подошел к окну и поднял шторы. Потом огляделся в комнате, наполнившейся угасавшим зимним светом.
— Удивительно, как здесь ничто не изменилось! Все по-старому… — Его взгляд упал на стену над камином. — И ты все еще хранишь мой портрет, Эмма! Это мило с твоей стороны.
Она приготовилась опять заплакать.
— Это все, что у меня было…
Он с восхищением уставился на собственный портрет.
— А ведь и я почти не изменился! Трудно поверить, что этот портрет сделан двадцать шесть лет тому назад.
Он вынул карманное зеркальце и начал сравнивать свои черты с чертами на увеличенной фотографии. Он говорил правду. Время не оставило следов на его гладком благообразном лице. Только волосы поредели, но сохранили свой темный цвет. Глядя на них, Эмма вдруг подумала, что он, вероятно, красит их так же, как и щегольские усы. И внезапно ее охватил страх, что она, пожалуй, кажется теперь старше его.
— Я немного облысел, — сокрушенно заметил он, — но не так уж сильно.
— Джэзон, — строго произнесла она, — Джэзон… прежде всего мы должны обсудить… обсудить… то дело. Кто-нибудь видел тебя?
— Нет, не думаю.
Он спрятал зеркальце с несколько встревоженным видом, так как заслышал старую властную нотку в ее голосе.
— Ты должен что-нибудь придумать… ты в таких вещах ловчее меня.
Он поглядел на нее с беспомощным видом.
— Что же мы можем сказать?.. Допустим, ты скажешь, что я потерял память… что меня ударили по голове. — Вдруг яркий свет озарил его физиономию. — Я, действительно, упал на пароходе вскоре после отъезда. Я свалился с лестницы, и три дня ничего не соображал. От такого падения легко потерять память… Такая вещь могла случиться.
И он обрадованно продолжал:
— Да, я мог потерять память, не знать, кто я и откуда, а потом, через двадцать шесть лет я снова упал… как?.. ну, упал с сеновала на моем ранчо в Австралии! А когда я пришел в себя, я вспомнил все, — вспомнил, что у меня жена в Америке. Это верно, это могло случиться. Я читал о таких вещах.
Слушая его, Эмма сознавала все неправдоподобие этой истории, но она знала, что только героическими мерами можно спасти положение. Чем смелее рассказ, тем лучше. Такие вещи, действительно, случались. И она могла положиться на Джэзона в том, что он придаст этой истории убедительность. Единственная опасность была в том, как бы он не перестарался.
Порхающий ум Джэзона работал проворно.
— Погляди, — сказал он, — вот и шрам!
Он нагнулся и показал жене свое лысое темя.
Эмма укоризненно взглянула на него. Наплыв чувства уже оставил ее, и она снова владела собой.
— Послушай, Джэзон, — сказала она, — я не забыла, откуда у тебя этот шрам. Он был у тебя всегда. Это память о пивной Хенесси.
На секунду он смутился.
— Вот что, Эмма! Не заводи этого разговора в первую же минуту моего возвращения домой…
Его воображение снова быстро заработало, и с облегченным видом человека, нашедшего решение задачи, он воскликнул:
— Да ведь я не был лыс в те времена, и никто не видел этого шрама. Забавнее всего то, что я ударился как-раз тем же самым местом, когда упал на пароходе. Это падение только увеличило шрам.
— Ну что ж, — вздохнула Эмма, — эта история не хуже всякой другой. Что-нибудь необходимо было придумать. Но ты должен строго придерживаться ее, Джэзон, и не пересаливать. У тебя есть такая манера. Однако, я должна немедленно известить Наоми, чтобы она сказала Филиппу.
— Кто это — Наоми?
— Жена Филиппа.
— Так он женат?
— Он женат уже пять лет.
Джэзон кашлянул.
— Время идет вперед, Эмма!
— Могу сообщить тебе еще кое-что: ты теперь дедушка.
Гладкое лицо Джэзона огорченно сморщилось.
— Мне трудно представить себя дедушкой. Сколько же лет ребенку или… детям?
— Это близнецы.
— Филипп, я вижу, хорошо постарался! — усмехнулся Джэзон.
— Однако, Джэзон!..
— Ну, хорошо, хорошо! Но сколько же им лет?
— Четыре месяца… скоро будет пять.
— Я должен заметить, что Филипп не торопился. Пять лет женат и… Мы с той не теряли так времени, верно, Эмма?
— Джэзон!
Она терпеть не могла, когда он становился вульгарным, и решила не вдаваться в объяснения, почему брак Филиппа и Наоми четыре года оставался бездетным. Джэзон не понял бы, как можно пожертвовать возможностью иметь детей ради того, чтобы посвятить себя богу. Джэзон был лишен всякой духовности. Это было одним из его бесчисленных недостатков.
— На ком же он женился, Эмма? Ты еще не сказала мне.