Действительно, смогла бы я снимать документальные программы, если бы они мало кого интересовали? Разве причина, по которой я могу максимально выкладываться на работе, не в получаемом от людей признании? Может быть, именно из-за названия телекомпании они относятся ко мне дружелюбно во время съемок? Как быть, если программа исчезнет? Когда начали возникать эти вопросы, моя профессиональная уверенность опасно надломилась. В конце концов после долгих раздумий я собралась с духом. Попрощаюсь с программой «Три дня» и просто поеду в незнакомое место с камерой в руках, чтобы снять свой документальный фильм.
Так я оказалась в Нью-Йорке. Я плохо говорила на английском и к тому же ничего толком не планировала, не позаботилась об организационных моментах или налаживании контактов. И все же я ходила по улицам с камерой и брала интервью у прохожих. Разговаривала с людьми разных рас и национальностей. Проработав на телевидении 10 лет, я чувствовала, что все еще не нашла свой путь, поэтому делала это, чтобы отыскать ответ.
Люди, к моему удивлению, охотно участвовали в съемках, пусть даже готовый продукт не покажут ни по одному каналу и он не выйдет в прокат в виде фильма. Я смогла создать то, что хотела, не полагаясь на визитную карточку с названием телестудии. И только тогда я смогла достаточно укрепить собственную профессиональную уверенность, заметив себя погруженной в работу, независимо от того, увидит кто-то ее результат или нет. Даже сейчас, возвращаясь к отснятым тогда материалам, чувствую, насколько свободной была.
Я поняла, что, если одна лестница, ведущая к вершине, упадет, просто нужно найти другую. Если я не буду забывать смотреть на небо и натренирую ноги, то смогу найти столько лестниц, сколько захочу.
После завершения съемок выпуска о женской гандбольной команде я часто вспоминала Квон Кын Хе и даже начала переживать. Однако, несмотря на беспрецедентную ситуацию с расформированием команды, в том же году она была выбрана самым ценным игроком Корейской гандбольной лиги SK. А в следующем перешла в другую команду и смогла продолжить играть в любимый гандбол.
В 2009 году SsangYong Motor уволила около 2600 человек из-за управленческого кризиса. Большинство работников, подвергшихся сокращению, покинули компанию под видом добровольного выхода на пенсию. Те же, кто решил объявить забастовку, потому что считали увольнения несправедливыми, мгновенно превратились в «бунтовщиков» и были вынуждены терпеть безжалостное насилие, совершаемое государством с использованием публичной власти. При этом около 30 уволенных рабочих и членов их семей, потеряв надежду, покончили жизнь самоубийством. Однако желанного восстановления в должности так никто и не получил.
В 2013 году, когда шел уже четвертый год их сидячей забастовки, я оказалась в центре психологической помощи Warak, созданном для уволенных работников SsangYong Motors и их семей, чтобы за три дня собрать видеоматериал.
Так я познакомилась с женой уволенного рабочего, который протестовал на воздушной линии электропередач. Каждый день она готовила, упаковывала и поднимала ему наверх еду. Похоже, к ней уже обращались с просьбой дать комментарии представители телекомпаний и СМИ, что только разочаровало женщину, потому что она сказала: «Даже если я соглашусь на съемки, разве вы потом не вырежете бо́льшую часть?» Я ответила, что на этот раз, поскольку наша передача будет длиться час, истории войдут полностью.
Она от природы была скромным человеком, но после произошедшего казалась совсем притихшей. А как еще можно себя чувствовать, когда твой муж сидит на небольшой площадке в 1 пхен на высокой линии электропередач? Супруга, которым женщина гордилась, однажды утром уволили, и вот уже она, к своему удивлению, видит его не на работе, а на месте протеста. И кто бы мог подумать, что однажды она вдруг станет «женой уволенного рабочего». Вот что сказал господин Квон Чжи Ен, представитель Warak:
– В Пхентэке[34] по-прежнему есть начальники, которые говорят что-то вроде: «Если бы я знал, что это уволенные работники из SsangYong Motors, я бы не стал нанимать их». То есть это стало клеймом позора.
Люди и не подозревают, что их уже заклеймили. Однако, не в силах повлиять на решение мужа, женщина тихо упаковывала еду, надеясь, что он как можно скорее спустится. Пока мы ехали в машине, она молча смотрела в окно. О чем она думала? Но я не стала задавать никаких вопросов.
Она вышла из машины, прошла под металлической конструкцией, прицепила контейнер с едой на шкив и стала поднимать наверх, тихо наблюдая, как тот добирается до вершины.
