Она была лет на десять старше меня, с глубоким загаром и каштановыми волосами, которые ниспадали до середины спины, удерживаемые над ее широким, без морщин лицом лентой в тон купальнику. Ее тело напомнило мне тех маленьких кукол плодородия, которых археологи выкапывали из руин, – покатые груди, широкие бедра, крутые изгибы. У нее была розовая помада и крошечный бриллиантовый гвоздик в носу, и было видно, что ей… комфортно. Уверенная. Довольная собой. Я никак не могла отвести от нее глаз, задаваясь вопросом, выглядела ли я когда-нибудь такой же счастливой, смогу ли я когда-нибудь этому научиться… и пойдет ли мне пирсинг в носу.
– Я Эбигейл, – представилась инструктор.
Эбигейл! Мой фаворит в списке женских имен для малыша! Знак, не иначе.
– И это самоактуализация, медитация и визуализация. Если вы оказались не в том месте, пожалуйста, покиньте зал сейчас.
Никто не вышел. Эбигейл улыбнулась нам и нажала кнопку на стереосистеме. Помещение заполнили звуки флейт и мягкий барабанный бой.
– Мы начнем с небольшой растяжки и глубокого дыхания, а дальше перейдем к тому, что называется направляемой медитацией. Вы сядете в любую удобную для вас позу, закроете глаза, а я буду направлять вас, предоставляя разные ситуации и возможности. Начнем, пожалуй.
Макси улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
– Все хорошо? – спросила она шепотом, я кивнула.
И не успела опомниться, как уже сидела, скрестив ноги, на мягком коврике на полу, с закрытыми глазами, а флейты и барабаны слабо звенели у меня в ушах.
– Представьте себе безопасное место, – начала Эбигейл, ее голос был низким и успокаивающим. – Не пытайтесь выбрать. Просто закройте глаза и посмотрите, что получится.
Я была уверена, что увижу веранду Макси или, может быть, ее кухню. Но, когда Эбигейл повторила «безопасное место», я увидела свою кровать… свою кровать дома. Голубое одеяло, яркие подушки, Нифкин, примостившийся сверху, как маленькое пушистое украшение, и глядящий на меня. По косому свету, пробивавшемуся сквозь жалюзи, я могла определить, что стоял вечер, когда я обычно возвращалась с работы. Время выгуливать собаку, время позвонить Саманте, чтобы узнать, когда она хочет отправиться в спортзал, время просмотреть почту, повесить одежду и устроиться на ночь…
И вдруг меня захлестнула волна такой острой тоски по дому, по моему городу, моей квартире, моей постели, что я почувствовала слабость.
Я с трудом поднялась на ноги. Моя голова была полна картин города – кофейня на углу, где мы с Самантой делились капучино со льдом, откровениями и ужасными историями о мужчинах… Рединг-Терминал по утрам, наполненный запахом свежих цветов и булочек с корицей… Торговый центр «Индепенденс-молл» по дороге с работы, широкие зеленые лужайки, забитые туристами, вытягивающими шеи, чтобы взглянуть на Колокол Свободы, кизиловые деревья, полные розовых цветов… Парк Пенс-Лэндинг по субботам, где Нифкин отчаянно натягивал поводок, пытаясь поймать чаек, которые низко скользили над водой.
Моя улица, моя квартира, мои друзья, моя работа…
– Дом, – прошептала я ребенку и самой себе.
– Туалет, – прошептала я Макси и вышла из зала.
Я стояла на солнце, глубоко дыша. Через минуту я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Это оказалась Эбигейл со стаканом воды в руке.
– С вами все в порядке?
Я кивнула.
– Просто меня обуяла… тоска по дому, наверное, – пояснила я.
Эбигейл задумчиво покачала головой.
– Дом, – проговорила она. – Что ж, это хорошо. Если дом – ваше безопасное место, это замечательно.
– Как вы… – я не могла подобрать слов для того, чтобы спросить, что я хотела. Как вы находите счастье в вашем теле… в моем теле. Как вы находите в себе мужество следовать чему-либо и куда угодно, если вы не чувствуете, что вписываетесь в этот мир?
– Я повзрослела, – улыбнулась Эбигейл, отвечая на так и не заданный вопрос. – И многому научилась. Вы тоже научитесь.
– Кэнни?
Макси, прищурившись против солнечного света, обеспокоенно смотрела на меня. Я помахала рукой. Эбигейл кивнула нам обеим.
– Удачи, – пожелала она и вернулась обратно в зал, покачивая бедрами и роскошной грудью, гордая и не стыдящаяся себя. Я смотрела ей вслед, жалея, что не могу прошептать ребенку: «Пример для подражания».
– Что это было? – с тревогой спросила Макси. – Ты в порядке? Ты не вернулась, я подумала, ты рожать начала в кабинке или что-то в этом роде…
– Нет, – слабо улыбнулась я. – Пока никаких детей. Я в порядке.
Мы поехали домой, Макси взволнованно болтала о том, как она представляла себя получающей «Оскара», и со вкусом, любезно и очень решительно обличала каждого гнилого бывшего прямо с трибуны.
– Я чуть не расхохоталась, когда представила выражение лица Кевина! – воскликнула она и посмотрела на меня, остановившись на следующем красном светофоре. – А что видела ты, Кэнни?
Мне не хотелось ей отвечать… Не хотелось ранить ее чувства, говоря о том, что мое счастье находится в пяти тысячах километров от пляжного домика на побережье Калифорнии и от самой Макси.
– Дом, – тихо сказала я.
– Скоро там будем, – улыбнулась Макси.
