Что ж, все так. Больше никаких трехдневных выходных в Майами только потому, что у авиакомпании распродажа билетов, а у меня внезапное желание погреться на солнышке. Больше никаких недель в Киллингтоне в арендованной квартире, где я целый день каталась на лыжах, а Брюс, ни разу не лыжник, курил травку в джакузи и ждал моего возвращения. Больше никаких кожаных ботинок за двести долларов, которые мне абсолютно необходимы прямо сейчас, никаких ужинов за сотню, никаких послеобеденных посещений спа-салона за восемьдесят баксов, чтобы мне поскребли пятки и выщипали бровки.
– Что ж, жизнь меняется, – сказала я. – Случается то, чего не планируешь. Люди болеют… или теряют работу…
– Такое нельзя проконтролировать, – заметила Саманта. – А твою ситуацию можно.
– Я уже решила, – тихо произнесла я.
Саманту это не смутило.
– Представь, каково это, родить ребенка без отца, – припечатала она.
– Я понимаю, – возразила я и подняла руку, не давая ей продолжить. – Я думала об этом. Понимаю, что все не идеально. Если бы я могла выбирать…
– Но ты можешь, – все-таки перебила Саманта. – Подумай обо всем, с чем придется справляться в одиночку. Любая, даже малейшая ответственность ляжет на твои плечи. Ты действительно готова? И насколько это справедливо по отношению к ребенку. Рожать его в таких условиях?
– Но другие же рожают!
– Кто? Матери на пособиях? Девочки-подростки?
– Конечно! Они! Полным-полно женщин, у которых есть дети, а отцов рядом нет, и они справляются.
– Кэнни, это не жизнь. Еле сводить концы с концами.
– У меня есть немного денег. – Я сама же услышала, как жалко это прозвучало.
Саманта отпила кофе.
– Это из-за Брюса? Чтобы удержать Брюса?
Я посмотрела на свои сцепленные руки, на скомканную между ними салфетку.
– Нет. То есть… он, конечно, участвует здесь по умолчанию… но это не значит, что я намеренно забеременела, чтобы снова его зацепить.
Брови Саманты приподнялись.
– А подсознательно?
Я содрогнулась:
– Господи, надеюсь, мое подсознание не настолько темное!
– Темное оно или нет, не имеет к этому никакого отношения. Может быть, в глубине души какая-то часть тебя надеялась… или надеется… что, как только Брюс узнает, он вернется.
– Я не собираюсь ему говорить.
– В смысле, ты не собираешься ему говорить?!
– А с чего я должна? – парировала я. – Он решил жить дальше, он нашел себе другую, он не хочет иметь ничего общего со мной и моей жизнью, так почему я должна ему говорить? Мне не нужны его деньги, и я не хочу получать обрывки внимания, которые ему придется мне уделять…
– Но как же ребенок? Разве ребенок не заслуживает, чтобы в его жизни был отец?
– Ой, да брось, Саманта. Мы говорим о Брюсе. Об укурке Брюсе. С хвостиком на затылке и наклейкой «За лигалайз!» на бампере.
– Он хороший парень, Кэнни. Он, наверное, был бы действительно хорошим отцом.
Я прикусила губу. Больно признавать или даже думать такое, но, вероятно, это была правда. Брюс был вожатым в лагере в течение многих лет. Дети его любили, с хвостиком или без, под наркотой или нет.
Каждый раз, видя его со своими двоюродными братьями или бывшими обитателями лагеря, я замечала, что они всегда соперничали друг с другом, чтобы сесть рядом за ужином, или поиграть с ним в баскетбол, или попросить его помочь им с домашней работой. Даже когда наши отношения стали очень плохими, я никогда не сомневалась, что он будет замечательным отцом.
Саманта покачала головой:
– Не знаю, Кэнни. Просто не знаю. – Она смотрела на меня, долго и пристально. – Он же все равно узнает.
– Как? Мы больше не в одной компании… Живет он далеко.
– О, он узнает! Я видела достаточно мыльных опер, чтобы это гарантировать. Ты столкнешься с ним где-нибудь. Он что-нибудь услышит о тебе. Он узнает. Обязательно.
Я пожала плечами, пытаясь храбриться.
– Ну, узнает он, что я беременна. Это не значит, что я должна сказать ему, что беременна от него. Пусть думает, что я спала со всеми подряд.
От мысли, что Брюс может так обо мне подумать, внутри все перевернулось.
– Пусть считает, что я пошла в банк спермы. В общем, не обязательно ему знать. – Я взглянула на Саманту. – И тебе не обязательно ему рассказывать.
– Кэнни, тебе не кажется, что он имеет право знать? Что будет отцом.
– Нет, он не…
– От него родится ребенок. Что, если он захочет быть отцом? Что, если он подаст на тебя в суд, чтобы получить опеку?
– Ладно, я тоже смотрела этот выпуск шоу…
– Я серьезно, – отрезала Саманта. – Ты знаешь, что он имеет право.
– Я тебя умоляю. – Я пожала плечами, стараясь не выказывать тревогу. – Брюс за своими самокрутками едва может уследить, вечно папиросная бумага кончается. Зачем ему ребенок?
Саманта развела руками:
– Не знаю. Может быть, незачем. А может, он подумает, что ребенку нужен… ну знаешь, образец мужского пола для подражания.
– Для этого есть Таня, – пошутила я.
Саманта не рассмеялась. Она выглядела такой расстроенной, что мне захотелось предложить ей обняться. Но потом я поняла, что выйдет наверняка слишком уж похоже на Таню с ее анонимными группами поддержки.
– Все будет хорошо, – как можно убедительнее сказала я.
