– Надеюсь, – тихо произнесла Сэм. – Очень надеюсь.
– Ты что? – спросила Бетси, мой редактор.
К ее чести, в себя она пришла гораздо быстрее Саманты.
– Беременна, – повторила я, мне понемногу надоедало прокручивать этот конкретный кусок плейлиста. – Жду ребенка. Залетела. Булочка с начинкой.
– Так. Ладно. Господи. Эм-м… – Бетси уставилась на меня сквозь толстые стекла очков. – Поздравляю?
Голос ее прозвучал неуверенно.
– Спасибо, – кивнула я.
– А свадьба будет?
– В обозримом будущем нет, – быстро ответила я. – Это проблема?
– О нет, нет! Конечно нет! Я имею в виду, конечно, что газета никогда не станет дискриминировать или что-то в этом роде…
На меня вдруг накатила ужасная усталость.
– Знаю, – проговорила я. – И я понимаю, что это будет странно для людей…
– Чем меньше ты будешь объяснять, тем лучше, – ответила Бетси.
Мы сидели в конференц-зале с закрытой дверью и опущенными жалюзи, что позволяло мне видеть коллег только от колена и ниже. Я узнала потрепанные мокасины Фрэнка, корректора, медленно идущие в сторону комнаты корреспонденции, за которыми медленно, со скоростью улитки, следовали каблучки фотокорреспондентки Таниши. Я не сомневалась, что, проходя мимо, они пытались понять, зачем мы с Бетси сидим здесь, не попала ли я в неприятности и в чем вообще дело. Уверена, после обязательной остановки у почтовых ящиков они резко свернут направо, к столу Элис, давнего секретаря отдела и хранительницы всего пикантного и скандального. Черт, да если бы с Бетси сидел сейчас кто-то другой, я бы поступила точно так же. Это оборотная сторона работы с людьми, которые зарабатывают на жизнь тем, что копаются, подглядывают и расследуют. Остается не так уж много личной жизни.
– На твоем месте, я бы не сказала ни слова, – посоветовала Бетси.
Невысокая сообразительная женщина сорока с хвостиком лет, с копной белокурых волос, Бетси пережила сексизм, слияния, сокращение бюджета и полдюжины разных главных редакторов – и все они были мужчинами, каждый со своим уникальным представлением о том, что должен делать «Икзэминер». Она была настоящим бойцом и моей наставницей, поэтому я не сомневалась, что ее совет хорош.
– Ну, в итоге все равно придется что-то сказать…
– В итоге, – повторила она веско. – Но сейчас я бы промолчала.
Она посмотрела на меня пристально, но взгляд не был недобрым.
– Это тяжело, понимаешь ведь, – произнесла она.
– Понимаю. – Я кивнула.
– У тебя будет… помощь?
– Если ты имеешь в виду Брюса, который приедет на белом коне и женится на мне, то вряд ли. Но мама и Таня помогут. Может, еще сестра.
Бетси пришла подготовленной. Она вытащила копию профсоюзного договора из портфеля, следом записную книжку и калькулятор.
– Давай посмотрим, что мы можем для тебя сделать.
Предложенное звучало более чем справедливо. Шесть недель оплачиваемого отпуска после родов, и, если я захочу, еще шесть недель неоплачиваемого. Затем придется работать три дня в неделю для сохранения медицинской страховки, но Бетси сказала, что ее устроит, если один день из трех я буду работать из дома, но на связи. Она высчитала мою будущую зарплату. М-да. Хуже, чем я предполагала, но жить можно. По крайней мере, я на это надеялась. Сколько будет стоить няня? И детская одежда… и мебель… и еда. Моя тщательно оберегаемая заначка – та, которую я копила на что-нибудь крупное, типа свадьбы или покупки дома, – таяла на глазах.
– Мы со всем разберемся, – сказала Бетси. – Не волнуйся.
Она собрала бумаги и вздохнула:
– По крайней мере, постарайся не волноваться. И дай мне знать, если я могу чем-то помочь.
– Восемь недель, – объявила гинеколог мелодичным голосом с британским акцентом. – Может, девять.
– Восемь, – бесцветно сказала я.
Трудно быть выразительной, когда лежишь на спине, а ноги задраны в стремена и разведены.
Гита Патель – по крайней мере, так было написано на бирке, прикрепленной к лабораторному халату, – отложила инструменты и повернулась на крутящемся стуле лицом ко мне, когда я с трудом приняла сидячее положение. На вид – моя ровесница, черные блестящие волосы забраны в низкий пучок на затылке. Обычно в этом укромном центре медицинского обслуживания на минус первом этаже на Деланси-стрит я ходила к другому врачу, но эта оказалась первой со свободной записью. И благодаря настырному бубнежу матери – «Ты уже записалась к врачу? Записалась к врачу? Записалась? А сейчас?» – я решила не ждать.
Пока все шло хорошо. У доктора Патель оказались нежные руки и приятная манера общения.
– Вы хорошо себя чувствуете?
– Хорошо. Только слегка уставшей. Ну, если честно, то сильно уставшей.
– Тошнота не беспокоит?
Ух ты. Мне даже понравилось, как она произнесла слово «тошнота».
– Последние несколько дней нет.
– Очень хорошо. Давайте обсудим ваши планы. – Она почти незаметно повела головой в сторону зала ожидания.
Я восхитилась деликатностью жеста, затем помотала головой.
– Нет. Только я.
– Хорошо, – снова сказала доктор и протянула мне глянцевые брошюры.
