Через два часа на горизонте появилась точка. Она медленно приближалась, обретая знакомые очертания. Спустя минуту точка окончательно оформилась в вертолет голубого цвета, стрекочущий где-то над Надиной головой. «На крышу садится, как и в прошлый раз», — подумала Надя и пошла открывать дверь.
На пороге ее уже ждал улыбающийся бородатый Волшебник с мешком в руках.
— С днем рождения, красавица! — воскликнул он. — Двадцать девять — отличный возраст, жизнь только начинается!
— Спасибо, — поблагодарила его Надя, и они прошли в комнату. Волшебник огляделся.
— Чисто, — похвалил он и протянул мешок. — Ну, держи свой подарочек. Надя даже не пошевелилась.
— Я ненавижу эскимо, — сказала она. — У меня еще с прошлого дня рождения в морозилке валяется штук триста. — А это уже, дорогая, никого не интересует. Волшебник помолчал и достал ноутбук. — Что смотреть будем, красавица? — Я не знаю. А что есть? Волшебник щелкнул по клавишам. — В прошлый раз мы с тобой смотрели «На игле», да? Сегодня предлагаю «Пролетая над гнездом кукушки». Классика. — Я уже видела. Что-нибудь другое найдется? — Специально для тебя, моя милая, найдется «Сука-любовь». — Не хочу, — отмахнулась Надя.
Волшебник оторвал глаза от экрана и посмотрел на нее.
— Что-то ты не больно весела-то, красавица, — подозрительно произнес он. — Чего ж ты вообще хочешь? Что тебе нужно?
Надя на секунду задумалась, затем бессильно опустилась в кресло и всхлипнула.
— Счастья хочу! Обычного женского счастья! Ты вообще знаешь, что это такое, старый дурак?
— Знаю, конечно. Трах-тибедох-тибедох! — закричал волшебник и вырвал из бороды волосок. Воздев руки к потолку, он порвал его на две части и бросил на пол.
— Все? — спросила Надя, уставившись на Волшебника покрасневшими глазами. — Все. Мне пора. Сиди и больше не грусти.
Она пришла к нему, когда за окном было еще светло. Он задернул шторы и запер дверь в комнату. — Зачем ты это сделал? — спросила она. — Извини, привычка.
Он заварил две кружки чая. Ей без сахара, как она всегда пила, а себе бросил один кубик для сладости.
— Ну как ты? — произнесла она, легонечко дуя в кружку. — Встречался с кем-нибудь после меня? — У меня есть девушка.
— А у меня парень. Быстро же мы нашли хорошие руки.
— Руки, — вздохнул он. — Твои руки мне до сих пор снятся.
— И я вспоминаю твои. Иногда представляю их на своей груди, и накатывает.
— У тебя хорошая грудь. Самая красивая из тех, что я видел.
— Не забыл еще?
— Разве ее можно забыть. Но посмотреть бы еще раз не отказался.
— Ты хочешь, чтобы я показала тебе свою грудь?
— Хочу.
Она задумалась.
— Мы ведь уже несвободны. Это, наверное, нехорошо будет.
— Ты просто покажешь мне свою грудь. Я ее сто раз уже до этого видел. Это не измена.
— А сможешь не трогать?
— Давай попробуем.
Она поставила кружку с чаем на стол.
— Ты уверен?
Он кивнул. Она перекрестила руки на животе и медленно стянула полосатую кофточку. Под ней оказался черный лифчик.
Он наклонился вперед, прижался носом к тому месту, где на ее груди сходились чашечки, и глубоко вдохнул.
— Интересно, а нюхать — это измена? — спросила она, и они засмеялись вдвоем.
Она расстегнула крючки, сделала плавное движение плечами, и лифчик сполз вниз.
— Смотри, — сказала она. Он закашлялся, прочищая пересохшее горло.
— Меня можно назвать идиотом, — сказал он, — но второй размер мой любимый.
— А у твоей девушки какой?
— Не знаю, но гораздо больше.
— Точно идиот.
Он немного приподнялся, завел руки за спину и сел на них, придавив их к дивану своим весом.
— Хочется тронуть? — спросила она. — Тебе нельзя, а мне можно.
Она положила руку на левую грудь и стала гладить пальцами торчащий сосок.
— Я сейчас взорвусь, — сказал он, часто дыша.
— Не знаю, чем тебе помочь. Нам же нельзя теперь прикасаться друг к другу. Но ты можешь прикоснуться к себе сам. Такого у нас еще никогда не было.
Он встал и расстегнул джинсы.
— Сильно же ты возбудился, — сказала она. Теперь ее обе руки обхватывали груди, большие пальцы медленно массировали соски. Она пристально смотрела на него. — Вот, оказывается, как мальчики делают это. Я никогда не видела.
Когда его дыхание еще больше участилось, она придвинулась к нему и убрала руки со своей груди.
— Ты можешь кончить на нее, — прошептала она, и он тут же воспользовался ее разрешением.
Они сидели друг напротив друга. Он в расстегнутых джинсах и она с голой грудью второго размера, на которой, высыхая, блестели белые капли. За окнами покраснел закат.
Середина весны
— Отсюда отличный вид, — сказала Настя, когда они с Димой забрались на крышу двеннадцатиэтажки. — Мне нравится здесь бывать.
Дима посмотрел вниз, и у него закружилась голова.
— Я боюсь высоты, — сказал он, вцепившись руками в парапет. — Я тоже боюсь. Но тут все равно обалденно. Дима отошел от края. — На эти крыши вообще можно лазить? — спросил он. — А что если нам штраф дадут? — Кто?
— Ну, я не знаю. Работники ЖЭСа, например, или милиционеры. Нельзя ведь, наверное, чтобы кто попало по крышам лазил.
