– Подозреваю, что с Петром тоже не за бесплатно договорились. Не стали бы Мурашовы из любви к искусству машину через перевал гонять, – Иван Ильич бросил в миску последнюю картофелину и с наслаждением потянулся. – Все, пять штук. Свободен?
– Иди уж, – улыбнулась Зоя Ивановна. – Спасибо, помощничек.
Перед собственной дверью он остановился: показалось, что внутри разговаривают. Но единственный голос принадлежал журналисту – не сам же с собою он там толкует? Иван Ильич тихонько повернул дверную ручку и заглянул в комнату.
– Это пока все, что удалось выяснить. Много зацепок, но ничего конкретного – я бы на вашем месте нанял профессионала, – рассказывал невидимому собеседнику Горобец. В ту же секунду он обернулся и увидел хозяина комнаты. – Не могу больше говорить… хорошо, понял.
Журналист опустил руку, в которой держал спутниковый телефон – таким же пользовались охранники на базе.
– Стало быть, ты у нас экипирован оборудованием для срочной связи?
– В командировки в отдаленные районы выдают в редакции, – голос журналиста звучал не слишком уверенно.
– Это внештатникам-то? Хороша редакция: посылает непрофессионала и телефон ему выдает, чтоб не сгинул в глуши.
– Перестань, – попросил Горобец.
Он убрал в чемодан телефон, забросил следом блокнот, свитер и захлопнул крышку.
– Уезжаешь, стало быть?
– Все, что мог, узнал.
– Это я уже слышал. Объясниться не хочешь напоследок?
– Ничего нового сказать не могу. Было задание – выполнил.
– Хоть про телефон мог рассказать! – Иван Ильич с трудом сдерживал гнев. – Уж пару звонков я бы тебе компенсировал.
– Дело не в деньгах… Ладно, пойду.
– С тетей Зоей попрощаться не забудь. Как до райцентра доберешься?
– Машина скоро должна прийти. Ну, бывай.
Иван Ильич не ответил. Молча дождался, когда за журналистом захлопнется дверь, и только после этого опустился на стул.
Вот же черт! Верь теперь людям: к этому проныре со всей душой, а он шпионить приезжал! И еще вопрос – на кого?
Городских и обеспеченных фигурантов в деле всего двое: Петр да Покровский. Последнему вроде совершенно ни к чему якшаться с журналистом, да и при встрече казалось, что они незнакомы. Значит, Петр? Если заказ на первую статью от него был, это упрощает дело. И сразу объясняет, кому сдался материал о провинциальном художнике в таком сомнительном издании. Старший брат перед выставкой хлопочет, ему реклама нужна – хоть какая.
С другой стороны, Покровский держать лицо умеет, а шпион в деревне ему нужнее. Петр при желании мог и сам приехать да разведать все что хочет – с местным никто бы скрытничать не стал. Да только что он вообще пытался узнать?
За последние дни, чего скрывать, это импровизированное расследование не шагнуло, а прямо-таки скакнуло вперед. Обнаружился последний портрет работы Василия, нашлись его перчатки, каким-то чудом удалось разговорить самых замкнутых свидетелей… появилось даже подозрение относительно поджога – и практически все это благодаря участию Горобца. Умеет он все-таки втираться в доверие к людям, вызывать на откровенность, плюс голова работает как надо.
Только теперь вся эта информация уплыла в чужие – наверняка враждебные – руки.
Иван Ильич тряхнул головой: ну и пусть! Он сам узнает еще побольше и уж к верным выводам как-нибудь сумеет прийти. Шпионов нанимают те, у кого собственных мозгов нет, а деньги лишние водятся. У него лишних не было, зато на ум жаловаться не приходилось.
– Как же так, Вань? – вошла Зоя Ивановна; следом за ней в комнату просочился Кешка. – Сергей еле попрощался, пулей на крыльцо вылетел. Утром ведь еще не собирался никуда.
– Он – человек подневольный, теть. Редакция сказала возвращаться – ну и…
Расстраивать тетку совсем не хотелось, поэтому он решил придерживаться версии с прерванной командировкой. Кот запрыгнул на колени и свернулся калачиком, наполнив комнату урчанием на самых высоких оборотах. Иван Ильич машинально погладил белоснежную шубу.
– Как так? Я только ватрушки собралась готовить.
– Съедим, – заверил Зою Ивановну племянник. – Отец Геннадий всегда с этим делом поможет.
– Он сладкое любит, – согласилась тетка и, вздыхая, вышла из комнаты.
Иван Ильич остался сидеть. Уж на что он никогда не любил общежитий и гостиниц, ценил личное пространство, а без бывшего нового приятеля в комнате стало как-то совсем пусто. Только на кровати валялась какая-то бумажка. Он встал, подхватив Кешку под теплое пузо, и подошел ближе.
На страничке блокнота чернел аккуратно выведенный телефонный номер. Всего шесть цифр – городской. Домашний. И подпись: Сергей Горобец.
Иван Ильич чувствовал себя скверно. Он винил в этом теткины ватрушки, но в глубине души понимал: дело в другом. Зоя Ивановна после внезапного отъезда журналиста пребывала в скверном настроении, отец Геннадий продолжал дуться на весь мир, даже Кешка приуныл. Некому было расшевелить это хмурое царство своевременной шуткой. Оно и не шевелилось.
