— Прекрасно! — воскликнул сын. — И носи ее там, я тоже ношу и буду носить, И съездим туда на красивом автобусе, и побываем, и повидаешься со всеми. Только насовсем не уезжай от нас. Пойдем домой, отец. Успокой ты мою душу, никуда я тебя не отпущу. Я что-нибудь придумаю, чтоб тебе стало гораздо лучше у нас. Пойдем.
Старик медленно поднялся, Борис Евгеньевич подхватил его чемодан, и они пошли.
На другой день в их квартире появился цветной телевизор. Его втащили, раздели, установили в угол на тумбочку и решили настраивать, не дожидаясь техника из телеателье. Андрей изучал все надписи и значки на задней крышке. Борис Евгеньевич с женой оценивали покупку с виду: подходит ли она по цвету к полированной мебели передней, не высоко ли установили.
Все семейство оживленно переговаривалось, все были возбуждены. За хлопотами позабыли о несостоявшемся отъезде старика и о связанной с этим всеобщей неловкости, которая со вчерашнего дня как бы висела в воздухе и тяготила семью Пожидаевых. За всю зиму это был первый случай, когда в семье ощущалось некоторое неблагополучие. Его чувствовали все — и взрослые, и дедов любимец Витя.
Накануне за ужином разговор был довольно напряженный. Впрочем, никаких резких слов говорено не было, разве что невестка не удержалась и с обидой и чуть ли не со слезами сказала свекру:
— Вы подумайте, Евгений Евгеньевич, в каком свете все это увидели бы ваши деревенские. Вот, сказали б, выдворили старика! Не нужен он им. Да, да, именно так. Зачем же вы нас так выставляете?
Тут она была, пожалуй, права. В Кузярине люди вряд ли поймут правильно. Каждому не станешь объяснять, что Борис с женой тут ни при чем, что это он сам, старик, так захотел — взял и приехал. А злые языки везде есть, от них не спасешься. На каждый роток, известно, не накинешь платок.
За ужином старик отмалчивался, а от слов невестки в душе осталось что-то: обида ли, досада ли. Иной человек и напрямик отругает — пропустишь мимо ушей, а невестушка не ахти что сказала — задела старика. Да и вообще все это путешествие, начавшееся было так радостно, старик теперь вспоминал с неудовольствием.
Одним словом — неважно все вышло, как для него самого, так и для остальных.
Евгений Евгеньич теперь, при покупке, был немного смущен: он понимал, что такая дорогая вещь куплена только ради него, хотя никто ему об этом не говорил. Сын Борис Евгеньевич сказал, что давно мечтал о цветном телевизоре, невестка поддержала его. Но старик-то понимал, что, если б не вчерашнее происшествие, они телевизор не купили бы. Ведь у них уже есть один, к чему же второй?
Изображение в телевизоре сначала походило на ярко раскрашенную картинку, чересчур яркую, чтобы быть правдоподобной. Но вот Андрей докопался до какой-то там чувствительной части этого огромного ящика, и изображение изменилось — оно стало удивительным: радужным, праздничным, необыкновенным по свежести красок. Оно радовало глаз и веселило сердце.
Старик по-детски улыбался, глядя на телевизор, покачивал головой и даже рот приоткрыл от изумления. Вся семья была довольна, и особенно потому, что обрадовался дед, что деду покупка пришлась по душе. Борис Евгеньевич поймал детски изумленную улыбку отца и приободрился, весело подмигнул жене: не зря, мол, старались.
— Вот теперь смотреть «Клуб кинопутешествий», — сказала та, — совсем иное дело.
— Надо же! — Евгений Евгеньич покачал головой. — До чего додумались! Трава зеленая, небо голубое.
Он весь вечер просидел перед телевизором, почти не отрываясь от него, и уснул в эту ночь хорошо, успокоенный, почти счастливый.
На другой день Борис Евгеньевич принес клетку с парой канареек. Ее поместили на этажерке с книгами, и, когда солнце, склоняясь к вечеру, заглянуло в клетку, одна из птичек робко запела.
И старик опять умилился: ишь как поет! Прямо в комнате, словно сидит на ветке дерева. Птицы были обе в одну масть: оранжевые, словно выкрашенные акварельной краской, с короткими аккуратненькими клювиками, с угольно-черными бисеринками-глазами. Пела только одна из них, но все охотнее, посвистывая по-скворчиному, или совсем как соловей рассыпала горошком мелкую трель, а вторая коротко вторила: пи-пи-пи.
На следующий день Борис Евгеньевич затеял новое дело: он принес стеклянный шар, в шар налил отстоянной воды, укрепили камушками водоросли, пустили рыбок, «всякой твари по паре». Тут были две огненно-красные, одна с округлым, другая со стрельчатым хвостом; пара совсем маленьких с зеленоватыми спинками и ярко-красными хвостиками — нет, не хвостовыми плавниками, а именно хвостиками! — пара бойких, как собачонки, с черными поперечными полосами; пара бархатно-черных «с головы до ног» и еще одна пара странных, месяцеобразных рыб, которые плавали медленно, величественно или могли вдруг молнией метнуться в сторону.
Борис Евгеньевич, устанавливая аквариум, испытующе поглядывал на отца и снова радовался, что тот заинтересованно наблюдает за его хлопотами. Старик внимательно осмотрел все оборудование аквариума — и термометр, и нагреватель воды, и компрессор.
