— Вот ведь баловство, а на заводе его делают, — заметил он, как бы недоумевая. — Значит, занятие серьезное, так надо понимать.
И он опять испытал некоторое смущение, сообразив, что сын старается для него. «Балушки всякие для меня, словно для ребенка». Но сыну ничего не сказал: неудобно как-то, огорчать его не хотелось.
Борис Евгеньевич вовсе не угомонился, купив аквариум и канареек. Еще через день он принес вторую клетку с птицами — на этот раз с попугайчиками. Их было две пары, и каждый из них разнаряжен был по-царски. Нежно-желтый с едва различимым зеленоватым отливом и белыми концами крыльев; зеленый с желтой раздвоенной бородой; двое голубых с черно-пестрыми крыльями — один голубой в синеву, другой голубой ближе к зеленому. У всех четверых — изящные, длинные, удивительной формы хвосты. Щеголи попугайчики наполнили квартиру картавым разговором, резким чириканьем; в ней сразу стало оживленно, как в птичьем магазине.
На следующий день, когда все ушли, старик уже не чувствовал себя одиноко. Шипела вода в аквариуме, порхали и ссорились попугайчики, высвистывала канарейка.
Старик подходил к самой шумной клетке:
— Ну что, разбойники? Велено вам ровно в двенадцать конопляных семян посыпать, а сейчас одиннадцать. Есть хотите? Или не проголодались еще? Ишь, засуетились! Ну ладно, вот вам щепотка. Только, чур, меня не выдавать.
Двое голубых уже целовались клювик в клювик, и старик только дивился, глядя на них. Желтенький и зелененький попугаи еще не обращали друг на друга внимания, и он укорял их:
— А вы что же? Неуж не завидно? Давайте посмелей. Который из вас тут парень? Желтый или зеленый? Зеленый жуликоватей, — значит, он жених.
Аквариум установили на новом телевизоре. Когда его туда Борис Евгеньевич взгромоздил, невестка запротестовала:
— Ты с ума сошел! Он же провалится в него!
Борис Евгеньевич хладнокровно возразил:
— Ты что! На нем сидеть можно. В магазине с ними не церемонятся, ставят один на другой.
Однако невестка долго не могла успокоиться, да и старик считал, что аквариуму там не место. Зато зеленый от водорослей стеклянный шар с плавающими в нем нарядными рыбками так приятно сочетался с цветовым окошком телевизора, что просто загляденье!
— Когда передача не цветная, смотрите чуть повыше, — пошутил Борис Евгеньевич.
Пошутить пошутил, а на деле так и вышло.
Рыбкам можно было давать хлебных крошек, какого-то специального корма с витаминами (что совсем поразило старика — корм был в пластмассовой круглой баночке с нерусскими буквами — заграничный), скобленого мороженого мяса или яичного желтка. Витька обещал где-то достать червячков. Старик давал корм рыбкам по крошечке на кончике ножа. Почти с самого ножа хватали еду те, полосатенькие, бойкие, которых и звали-то по-собачьи: «барбосы».
— По-моему, вы, полосатые, оба мужского племени, обманула Бориса продавщица. Нахальные, как воробьи. А вон те, черные, обе женщины, обе монашки. Ишь как они форсисто плавают, ишь… Нет, не монашки — форсу больно много. Сами собой любуются. Евины дочки!
Дольше всех старик задерживался возле канареек. Они были не так красиво оперены, как попугайчики, зато гораздо скромнее и потому милее старику. К ним больше было нежности.
— Ах вы мои маленькие! — говорил он им. — Ишь ты, ишь… А ты у кого же так петь-то научилась? Вроде и на скворца похоже, и на синичку, и на овсяночку.
Поющая канарейка разглядывала его любопытным черным глазом, то одним, то другим, наклоняя голову и так и этак. Он подкладывал им в кормушку всяких лакомств — дольку яблока, ломтик огурца, кусочек яичного желтка, капустный листик. Они клевали и весело прыгали в клетке.
— Что же вы, так и живете? Всю жизнь в клетке? И это вам нравится?
— Пиу-пиу, — сказала канарейка.
— Пи-пи, — вторила другая.
— Не скучаете, значит… Ну-ну…
Старик подумал и открыл решетчатую дверку. Птахи одна за другой выпорхнули и, как синицы, волнообразно полетели кругом по комнате.
— Вот то-то и оно. На воле лучше. Полетайте, расправьте перышки.
Вздохнув, Евгений Евгеньич отошел и сел на диван. Канарейки весело порхали над его головой, шныряли по полу, что-то клевали там.
«Ишь, сразу повеселели. Ничего, как-нибудь загоню их в клетку или поймаю. Форточки закрыты, на улицу не улетят. Да не бойтесь вы меня, я вам добра хочу».
Но загонять или ловить не пришлось. Налетавшись, сначала одна, потом другая, птички юркнули в клетку.
— Вон как! — подивился Евгений Евгеньич. — Вы привыкли, прижились. Ну-ну… Что ж, каждому свое.
А за окном неожиданно прогремела гроза, первая весенняя гроза, веселая, с коротким ливнем, с вихревым ветерком. Через полчаса она ушла за речку Веряжку, оставив прозрачные лужи на асфальте.
Выглянуло солнце из разорванных облаков.
Старик вышел на балкон и услышал отдаленное пение жаворонков…
В этот день пришло письмо от сестры. Дома никого еще не было, старик распечатал конверт и уселся на диван читать. Читал долго и внимательно, чуть пошевеливая губами, потом отложил письмо в сторону и некоторое время сидел задумавшись. Потом опять принялся читать, с начала и до конца.
