Валентина закатила глаза и отмахнулась, словно не слыша, как я себя унижаю.
– Плюс это все такие нервы – учить реплики… Я могу спутать слова или начать говорить на автомате, механически. Это сойдет разве что для роли робота, Терминатора там, и то для прототипа, который на свалку отправили. Такому Скайнет ничего поручать не станет, и, если меня найдет на помойке человек или мутант, я максимум спрошу, не хочет ли кто-нибудь заказать пиццу. Ну или типа того. Вот, видите, я уже сбиваюсь. Вы меня прослушиваете сейчас, да?
– Как ни странно, ты близок к правде, – рассмеялась Клео.
– Чудик, все хорошо, – сказала Валентина. – Расслабься. Это важная роль, но она без слов. Экранного времени у тебя будет много, но реплики учить не придется.
Я и не собирался их учить, но все же был разочарован. Это говорило против моего персонажа.
– Ну разве что строчка-две в самом начале, – добавила Клео.
– Их можно было бы и на этапе пост-продакшена прочитать поверх кадра, – замахала руками Валентина. – Ну, если бы ты совсем не подходил. Но все не так плохо.
Клео поправила очки и посмотрела на меня так, словно, если я откажусь, случится апокалипсис. Теперь я часто подобное вижу, ну или, может, легче распознаю, а тогда… Тогда я был неопытен, привык держаться в тени, не отсвечивать, даже если самому некомфортно. И поначалу эти ее взгляды приводили в ужас, но к концу встречи неприкрытое внимание, пусть даже липкое и навязчивое, стало пьянить. Я согласился именно из-за Клео, хоть и не сказал этого вслух. У меня появился шанс перекроить себя, создать свою лучшую версию, которую я бы контролировал куда успешнее. Это, конечно, было нелепо, дико неправильно: да, я поменяюсь, но сам ли? Блин, я говорю как пафосный актер в свете софитов.
В общем, я много о чем промолчал и только выпалил:
– Ладно, но почему я?
– Нам нужен человек твоего роста, – сказала Клео.
– Воу. То есть я серьезно буду роботом и у меня будет костюм? – Я выпрямился и механическими движениями поднял и опустил руки. – Надеюсь, он не слишком тяжелый и не слишком жаркий. Однажды я надел на игру «Поусокса» костюм пиццы. Весь день потом вонял как черт.
– Ты не играешь робота, – сказала Валентина. – Нам нужен человек твоего роста и комплекции.
– Моего роста и комплекции? – Я на мгновение залился краской и заметил, что Клео тоже покраснела. Я пытался обратить все в шутку, но вышло нытье: – В смысле такой же дохляк, как я? Быть таким дохляком невероятно сложно, да. – Я напряг несуществующий бицепс.
– Так, отставить, – сказала Валентина. – Ты шикарно выглядишь. Просто для этой роли нужен высокий и… долговязый молодой человек. Которого можно было бы принять за студента или ученика. Ну, за экранного, понятное дело, они всегда немного старше. Лишь бы получилось не как в «Кэрри» Де Пальмы. Блин, да у некоторых актеров там морщины, когда они улыбаются. Вот такого не надо. А мы с Клео вернемся в ад школы вместе с тобой. Это будет весело.
– Да, звучит забавно.
– По сценарию тебя зовут Глист, – сообщила Клео. Улыбнулась, а потом, поморщившись, сказала: – Прости? – Интонация была почти вопросительная.
– Да не извиняйся ты. – Валентина легонько похлопала Клео по плечу.
– А нельзя назвать его Баскетболист? – уточнил я.
– Который уже человек пытается переписать сценарий, – сказала Валентина. – Садиться на диету тебе не нужно, но, если хочешь быть по-настоящему последовательным, по-настоящему узнать персонажа, надо будет на пару месяцев воздержаться от пиццы и пива. Может, даже сбросить пять-десять фунтов, тогда будет вообще идеально.
– Боже, Валентина! – воскликнула Клео.
– Что? Я просто говорю. Не на всю оставшуюся жизнь, а только на время съемок. На эту роль чем худее, тем лучше.
Я понятия не имел, что ждет меня на встрече с Валентиной, но представить себе не мог, что меня попросят похудеть. При росте шесть футов четыре дюйма[2] я весил около ста семидесяти пяти фунтов[3] и стеснялся своей вечной худобы. А стеснение – признак слабости. Я ненавидел свое тело за недоразвитость. Даже вспоминать не хочу травлю в школе и гору прозвищ, которые приходилось терпеть. Казалось, я обречен всю жизнь иметь прозвища типа «Чудик».
Конкретно это прозвище мне нравилось, но было сложно забить на остальные и не принимать их близко к сердцу. Имя моего персонажа было не то чтобы прозвищем, но очень похоже. Именно таким люди знали меня тогда и знают сейчас.
Мне снова захотелось встать из-за стола, убежать, не брать трубку, может даже отключить телефон, переехать и сменить имя. Но вместо этого я сказал:
– Пицца – это своего рода комплексный обед.
– Не слушай ее, – заявила Клео. В ее голосе было еще больше ужаса, чем в моем.
– Эй, я просто пошутила, – сказала Валентина. Но произнесла она это так, что я понял: ни черта она не шутила.
Повисло неловкое молчание. Валентина рассказала о фильме еще немного. По ее словам, мне нужно будет приходить на съемки в течение четырех недель. Максимум шести, если будут форс-мажоры.
– Сможешь взять отпуск? – спросила она. – Кстати, ты кем сейчас работаешь? Прости, наверное, стоило раньше уточнить.
