КАРСОН: Что, если там будут другие ребята?
ВАЛЕНТИНА: Их там нет.
КАРСОН: Откуда ты знаешь? Ты не можешь знать.
Валентина берет Карсона под руку. Рукой в рукаве она похлопывает его по локтю.
Она ведет себя и высокомерно, и по-дружески, одновременно и признавая, и обесценивая его страх перед «другими ребятами».
ВАЛЕНТИНА: Эй. Все будет нормально.
Клео поднимает и встряхивает БУМАЖНЫЙ ПАКЕТ, и тот шуршит, как будто предупреждая, как будто выступая глашатаем.
КЛЕО (нарочито низким голосом, копируя своего отца): Просто распугаем эту шпану, дадим им на орехи.
Валентина смеется.
Карсон качает головой и что-то бормочет себе под нос. Валентина высвобождает руку, и он хватает ее за макушку шапочки-бини, свистит, хватая кончик рукава и растягивая его, как ириску.
Валентина протестующе кричит, поворачивается и бьет его в грудь пустым рукавом.
ГЛИСТ: Почему я…
ВАЛЕНТИНА (перебивая): Никаких «почему». Прости, но не здесь.
Важно, что она не дразнит Глиста, не унижает его, в голосе нет яда или холодности. Совсем наоборот. В голосе Валентины звучит боль, подчеркивающая сквозящую в словах печаль.
Валентина заботится о Глисте.
Клео и Карсон тоже заботятся. Даже слишком.
Глист срывает листья с веток, мимо которых они проходят, и кладет себе в карманы.
В середине апреля 1993 года Валентина оставила на моем автоответчике сообщение.
До того мы не общались почти два года. Номер телефона она взяла у моей мамы, которая, если хотите знать, обладала хорошей памятью на числа. Валентина сказала, что у нее ко мне предложение, и рассмеялась. Потом извинилась и заверила, что предложение совершенно серьезное. Как я мог устоять?
Мы с ней не были однокашниками – познакомились на старших курсах. Я работал официантом в баре «У Хьюго» в Северном Хэмптоне. Бар располагался к кампусу достаточно близко, чтобы развалюха, на которой я ездил, не проржавела по дороге, но достаточно далеко от него, чтобы я не сталкивался со всеми дебилами из колледжа подряд.
Как-то в будний вечер, когда в баре было совсем немного народу, я стоял у двери и делал вид, что читаю потрепанный «Голый завтрак» (помилуйте, этот бар всегда отличался эксцентричностью даже в нашем необычном городке). И тут появилась Валентина с двумя подружками. Ее темные кудри спадали на глаза, а фланелевая рубашка была слишком велика – руки тонули в рукавах. Но если она открывала рот, то начинала бешено жестикулировать. Даже в тяжелых берцах на толстенной подошве Валентина была низенькой, но в ней чувствовались выправка и солидность. Когда она входила в комнату или, наоборот, выходила, это замечали все. Я проверил ее документы и отпустил шутку: мол, госорганы указали рост выше, чем есть. Она вместо ответа выхватила у меня книгу и выбросила на улицу. Поделом, что ж.
Потом были бильярд, неловкие поцелуи в темном углу и обмен номерами телефонов. Мы встречались еще несколько раз, но чаще всего просто пересекались в баре. Я почитал за счастье быть для Валентины чудиком-студентом, которого иногда можно одарить вниманием. Она меня так и называла – «чудик». Говорила, что внешность добавляет мне харизмы.
Я на тот момент окончил Амхерстский филиал Массачусетского университета по специальности «Коммуникации» и был дважды должен за учебу. Она же окончила Амхерст-колледж – гораздо более престижный и дорогой, чем мой Массачусетский зоопарк. Мне казалось, что с завершением учебы наши пути разошлись навсегда.
Я перезвонил Валентине, мы коротко побеседовали. Она сказала, что разговор не телефонный, и я согласился обсудить все в ресторане на Бридж-стрит в Провиденсе. Валентина должна была прийти со своей подругой Клео.
Моя развалюха, оставшаяся еще с учебы, с трудом добралась до Куинси, штат Массачусетс. Коробка передач там была механическая, и пятую на шоссе приходилось удерживать физически, иначе рычажок вставал в нейтральное положение. На обратном пути я сдался и поехал на четвертой, на скорости семьдесят миль в час[1]. Скучаю по своей верной малышке, если честно.
Из-за столика в «Фиш компани» открывался вид на чернильную реку Провиденс. Небо в тот теплый воскресный день было пасмурное, к тому же обед мы уже пропустили, а для ужина было слишком рано. Так что заведение наполовину пустовало, и я без труда нашел Валентину и Клео, хоть и опоздал на пятнадцать минут.
Они сидели снаружи, во внутреннем дворике у причала, вдали от любопытных ушей. На столе лежала открытая папка черновиков и набросков, рассортированных по файлам. Позже я узнал, что Валентина сделала раскадровку всего фильма, кадр за кадром. На пустом стуле рядом с Клео лежал бумажный пакет из-под продуктов. При моем приближении она придвинула стул к себе, давая понять, что перекладывать пакет не стоит. Валентина закрыла папку и убрала в свой тактический рюкзак.
– Как жизнь, Чудик? – поприветствовала меня она.
