– Да, спячка пришлась бы кстати. Я почти не спал прошлой ночью – знай себе зубрил свою сцену. Ну, последнюю.
– Последнюю, – эхом откликнулась Клео и кивнула.
– А можно задать тебе, э-э, неловкий вопрос?
– Конечно. Валяй.
– Клео в сценарии… в какой степени это ты сама?
– Она – это я, – сказала Клео с таким видом – более отчетливым, чем когда-либо, – будто ей сейчас хочется вскочить и убежать далеко-далеко, туда, где ее нипочем не найдут. – И в то же время она – не я, – добавила Клео. – Вот, например, в старших классах она играла в теннис. А я все свободное время проводила в драматическом кружке. – Тут Клео рассмеялась так громко, что навлекла на себя недоуменные взгляды посетителей и прикрыла рот рукой.
– А знаешь, – сказал я, – может, стоит забить Глиста теннисной ракеткой? Уф-ф-ф…
– А что, хорошая идея! – одобрила она. – Теннисная ракетка Чехова…
– Полный улет.
– Да… эх, гм, не знаю, какие слова подобрать, чтобы не прозвучало резко, но… – Мне было неловко смотреть на Клео, не занимая чем-то руки, и я знал, что никогда не смогу спороть что-нибудь по-настоящему резкое. – В общем, весь ее образ сводится к тому, что она вроде как не ищет смерти, но и не то чтобы ей препятствует. Типа, раз случится – так тому и быть. Так вот, эта часть персонажа… она тоже – от тебя?
– И да, и нет. – Она потерла глаза под очками, и я попытался извиниться, но она оборвала меня. – Нет, все в порядке. Тронута твоим интересом. Смотри, в чем дело: я боюсь быть кем-то, кто мог бы делать то, что делает героиня Клео, и я боюсь думать, как она… боюсь, что буду думать так, как она, всегда. Могу ошибаться, но, сдается мне, все мы в какой-то момент жизни, особенно в подростковом возрасте, чувствуем, что хотим умереть, и в то же время жутко боимся этого… Это же просто этап… часть нашей жизни – верно говорю?
Официантка заполнила паузу, подав мне газировку в высоком прозрачном пластиковом стаканчике. Я не знал, как реагировать на ответ Клео, и поэтому сделал глупость. Щедро отпив через соломинку, сказал:
– Трудно вести серьезный разговор о проблемах бытия, когда кто-то пьет кока-колу. – Чтобы сделать довод нагляднее, я рыгнул.
– Фу. – Клео закатила глаза. – Надо было подать тебе эту штуку в стакане со специальной крышечкой-непроливайкой. Ну, знаешь, как детям подают.
– Черт, да, крышечки не хватает. – Я отхлебнул еще раз, а затем позволил-таки себе обещанную слабенькую бестактность: – Ну что ж, получается, у тебя нет никаких суицидальных настроений?
– Нет. Прямо сейчас – точно нет.
– Ну вот и хорошо.
– Хватит уже воспринимать этот сценарий буквально, – сказала Клео. – У нас с Валентиной была славная заброшенная школа на примете, и мы хотели снять фильм ужасов, как-то задействовав ее в качестве декорации. Я написала о том, что меня пугает. Даже если не могу полностью описать, что же меня пугает. То, что я сказала минуту назад, – только часть того, что меня пугает. Сценарий – это полноценное объяснение, ну или исследование. Кто сказал, что при написании сценария нужно доверять своему подсознанию? Никто, но именно это я и сделала. Существует так много типов фильмов ужасов, много разных подходов к ним. Мои любимые ужастики похожи на лихорадочные сны – те, что на первый взгляд противоречат логике повседневной жизни, но каким-то образом раскрывают то, что на самом деле прикрыто этой логикой. Это кино до того жизнеподобное в своей абсурдности, что пугает не на шутку… и при этом – ну, не знаю, очаровывает, располагает к себе.
– Уверен, от твоего фильма все будут в восторге.
Клео показала мне язык:
– Учти, на мои деньги ты пируешь в последний раз.
– Прости, я… Я просто хотел сказать, что это достойная работа. Без каких-либо кривотолков, честно.
– Какой же ты несносный. – Клео порылась в сумочке в поисках наличных, чтобы оплатить счет. – Я понимаю, тебе в голову запал персонаж Клео… но, вообще-то, всех остальных тоже придумала я. Даже если Валентина – почти та самая Валентина из жизни, а Карсон – это Карсон… и отец его – по большей части не Минотавр, но все-таки узнается… и Глист – ну, ты понимаешь, к чему клоню… в общем, все эти персонажи – тоже продукты моего ума. Они – это тоже я.
– Именно этого я и боюсь.
– Чего?
– Ты хорошо знаешь Валентину и Карсона. И их персонажи носят их же реальные имена. Но ты ведь совсем не знала меня, когда работала над образом Глиста. – Я сделал паузу, потому что уже потерял нить разговора и не смог бы объяснить, как недели в маске и пребывание в отеле в одиночестве изменили меня. Итак, я выдал ей одну из своих фирменных шуток: – Боюсь, что я – плод твоего воображения. Что ты меня создала.
– Не вини меня. Вини маску. Она проклята – ты же не забыл?..
ИНТ. ЗАБРОШЕННАЯ ШКОЛА, ВТОРОЙ ЭТАЖ – ПРОДОЛЖЕНИЕ
Клео добегает до верхней площадки лестницы. Лунный свет льется через большие окна позади нее. Школа при этом свете очень уж напоминает развалины церкви или готического собора.
Клео запыхалась, но у нее в запасе еще достаточно сил, чтобы пробежать по коридору второго этажа. Она больше не оглядывается через плечо. Она и так знает, что он никуда не делся.
