В перерывах между съемками я прислонялся к стене, потому что не должен был сидеть в пропитанном по́том костюме. Я не пил воду через соломинку, потому что мне бы приспичило в туалет, и вскоре иссох, как осенний лист. Пытался отдохнуть, стоя у стены, и вообще не обращал внимания на разговоры вокруг. Я не мог сказать, как все шло, как у нас дела.
Во время нашей импровизированной схватки Клео случайно задела мою руку лишенной зубов рабочей частью, а один раз мазнула ей же по ребрам, и я живо вообразил, как ощущается удар этой штукой, когда цепь на месте. Я наносил удары рукой на уровне ее плеча или ниже, на случай, если случайно попаду в нее. Когда Клео уклонилась от прямого выпада в голову, у нее с носа слетели очки. Она удержалась на ногах и вцепилась в пилу; отшутилась – и, когда я потерял бдительность, сделала вид, будто выпотрошила меня, вонзив бензопилу мне в живот.
Примерно в середине съемок сцены схватки кто-то – может быть, Дэн, я не помню – спросил, достаточно ли у нас отснятого материала. Вопрос ничуть не риторический – но он был задан так, будто сам по себе служил и ответом.
– Мне нужно столько дублей, – заявила Валентина, указывая на меня и на Клео, – сколько они смогут выдать. – Забавное слово «смогут» – звучит так, будто у нас есть выбор, будто есть какое-то стоп-слово. – Очевидно, лезвие выглядит очень беззубо, когда им не размахивают – или когда камера прямо на него направлена, – добавила она. Если бы мы не знали Валентину получше, впору было подумать, что она в пассивно-агрессивной манере просит нас вернуть этот убойный элемент на место. Но я не думаю, что ей хотелось чего-то столь радикального. Перво-наперво, у Валентины не было никаких проблем с тем, чтобы прямо заявлять о том, чего ей хочется и что, по ее мнению, скажется на окончательном монтаже фильма лучше всего. Хотя я готов допустить, что она говорила от имени фильма, или сам чертов фильм говорил через нее, сообщая о своих желаниях и требованиях. Для тех, кто никогда не работал над крупным совместным проектом, мои слова прозвучат той еще чушью. Но масштабные, алчные потребности такого проекта порой перевешивают любую заботу о том, что может быть лучше для отдельно взятых участников, поверьте мне. Ничего в этом неправдоподобного нет. Вспомните такие явления, как патриотизм или организованная религия. Или капитализм с его лозунгом: «Корпорации – это тоже люди».
Валентина добавила:
– Мне нужно как можно больше дублей, потому что так у меня будет больше шансов склеить из них что-то мало-мальски правдоподобное.
Перед следующим дублем (или это был тот, что после следующего? Да, я сбился в итоге со счета) Клео положила бензопилу на стол и развела руками. Она шепотом спросила, как у меня дела.
Я сделал в ответ неопределенный жест: мол, так себе.
– У меня сейчас руки отвалятся, – пожаловалась она в ответ.
Наконец, оказавшись в безвыходном положении, Клео и Глист отступили друг от друга, вернувшись в круг – с символом на полу в центре между ними.
Клео явно устала: она сутулится, тяжело дышит, ей определенно трудно держать рычащую бензопилу высоко.
Глист стоит неподвижно, как статуя. Его руки безвольно опущены вдоль тела.
Клео внезапно бросается вперед и поднимает бензопилу над головой.
Атака застает Глиста врасплох. Он не уклоняется и не отступает. Все, что он может сделать, – выпростать обе руки и схватить Клео за запястья, отведя оружие в сторону от себя, лезвием в потолок. Бензопила теперь – это некий фэнтезийный меч с именем; и меч этот может обрушиться на голову любого из них… на голову любого из нас.
Пила не встает на чью-либо сторону. Она непривередлива и неразборчива.
Клео издает новый вопль – вопль отчаянной адской фурии на одном из множества известных этой вселенной полей боя, – и рокочущая пила опускается все ближе к голове Глиста. Ничего нельзя прочесть по застывшему выражению его лица в маске горгульи – но что-то есть в его почти застенчивом или смущенном наклоне головы вперед.
Впору подумать, что он и не против победы Клео. Но, по сути, неважно, за нее он или против себя. Мало кто задумывается об ужасе, насылаемом этим упрямым монстром, но кто-то почти наверняка злится на Глиста за то, что он проявляет слабость; за то, что он не является суровой природной силой, за какую мы всегда готовы принять зло. Кто-то, пожалуй, задумается о том, что превращение Глиста в такое кошмарное чудовище – не роковая случайность и не сознательный выбор, а нечто посередине.
Когда жужжащее лезвие почти касается головы Глиста, он убирает одну руку с плеч Клео – и бьет ее тыльной стороной ладони в правое плечо.
Клео падает влево и роняет бензопилу. Оружие скользит по полу и врезается в стену под классной доской.
Очки слетают с лица девушки.
Двигатель бензопилы глохнет.
Тишина в комнате будто становится новым персонажем.
И тогда Глист сам берется за бензопилу.
Клео приседает на корточки – как бегунья на стартовой позиции.
