Салтыков и Вязмитинов отвесили глубокие, почтительные поклоны, но от предложения сесть отказались, предпочтя остаться стоять, хоть и без излишней напряженности, демонстрируя готовность к докладу.
— Ваше Императорское Величество… — начал Салтыков, держа в руке небольшую папку, перевязанную тесьмой. — Мы с Сергеем Кузьмичом прибыли доложить о ходе передачи дел из Военной коллегии в будущий… — он чуть запнулся на новом названии, — в будущее Военное министерство. Большая часть формальностей завершена. Архивы пересчитаны, имущество описано. Все готово к подписанию Вами соответствующих указов, когда сочтете нужным.
Александр кивнул, внимательно слушая. Его голубые глаза скользили с лица Салтыкова на лицо Вязмитинова и обратно.
— Это отрадно, князь, — мягко произнес он. — Я ценю вашу добросовестность и преданность службе. Вы долгие годы возглавляли это ведомство, и немало славных страниц вписано в историю нашей армии под вашим руководством.
Салтыков снова поклонился, на этот раз выражая благодарность за столь высокую оценку. Вязмитинов стоял прямо, сохраняя на лице выражение заинтересованного внимания.
— Однако, Ваше Величество… — Салтыков открыл папку, его пальцы, чуть подрагивая, перелистывали страницы. — Имеются и некоторые, скажем так, сложности. Связанные, как это часто бывает, с финансовой частью. Аудит расходов коллегии за последний год выявил… значительные несоответствия.
Вязмитинов при этих словах тяжело вздохнул. Он понимал, что эти «несоответствия» никуда не денутся и в новом министерстве. Вешать на себя грехи Салтыкова, сделавшего состояние на военных подрядах, никак не хотелось. Сумма отступного, предложенная светлейшим князем, владеющим целым островом в Петербурге, казалась ему слишком маленькой.
— Насколько значительные? — Александр поднял бровь, но его тон оставался спокойным.
— По первым подсчетам… — Салтыков пробежался глазами по бумагам, — Речь идет о суммах, исчисляемых десятками тысяч рублей. По ряду контрактов на поставку провианта и фуража, на ремонт казарм и крепостных сооружений, на закупку обмундирования — суммы, уплаченные подрядчикам, в полтора, а то и два раза превышают рыночные цены. При этом качество поставленного зачастую оставляет желать лучшего. По бумагам мы имеем в наличии… скажем, десять тысяч комплектов зимнего обмундирования, тогда как на складах их в лучшем случае семь-восемь тысяч, и часть из них уже непригодна. Ткань гнилая, сапоги расползаются…
Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Вязмитинов добавил, его голос был чуть более резким, словно он хотел поскорее выговориться:
— Также обнаружены… мертвые души, Ваше Величество. В некоторых полках, числящихся на полном довольствии, по списку значится на треть, а то и наполовину больше нижних чинов, чем имеется в реальности. Жалованье на них исправно выплачивалось, но… не доходило до тех, кто действительно служит.
Салтыков кивнул, подтверждая, будто это не он, а кто-то другой, кто разворовал или отвечал за воровство из военного бюджета. Его взгляд, казалось, уходил куда-то вдаль, за пределы этого кабинета, охватывая бескрайние просторы империи, где подобные «несоответствия» могли быть нормой.
— Кроме того, имеются факты… прямого хищения, Ваше Величество, — продолжил Салтыков. — Из полковых касс, из средств, выделенных на рекрутский набор в дальних губерниях, из казны на обмундирование казачьих частей, отправленных в поход… Доходит до смешного — в одном полку на южной границе обнаружена недостача пороха на тысячу рублей, которая прикрывалась фиктивными накладными на подковы для лошадей. При этом самого пороха в полку едва хватит на две стычки.
Он закрыл папку. В кабинете наступила тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием дров в камине.
Александр выслушал доклад, не перебивая, лишь изредка кивая. Выражение его лица не изменилось — он не выглядел шокированным или возмущенным. Скорее, в его глазах читалась легкая печаль и… удивительная, почти циничная осведомленность.
— Да… — протянул он, наконец. — Боюсь, Сергей Кузьмич, вам предстоит много работы на новом поприще. Сразу хочу сказать — не питайте иллюзий. В России… в России всегда воровали.
Он подошел к окну, глядя на заснеженные крыши дворца, на весенние «проплешины» кровли.
— Мой отец, покойный Император… он пытался бороться с этим. Слишком… рьяно, быть может. Слишком прямолинейно, по-прусски, — в голосе Александра прозвучала легкая горечь, но он тут же взял себя в руки. — Но упразднение Коллегий и создание Министерства — это первый шаг к большей прозрачности, к более строгому контролю. Новые люди… даст Бог, наведут порядок.
Он повернулся к ним, снова улыбаясь, на этот раз мягче.
