Атаман был сам не свой от переполнявших его чувств — конь, золотистый аргамак, на коем он сегодня объехал приходящие в чувства полки, был хорош. Да, великолепный скакун — Матвей Иванович фибрами души чувствовал трепет каждого казака, его желания заиметь такую добычу. Если не коня, равного атаманскому, то хотя бы забить торбу таким количеством золота, что не унести. Ходили, ходили слухи по казачьему войску, невесть как дошедшие из европейских газет, что солдаты английской Ост-Индской компании гуляют себе по далекой Индии, сгибаясь под тяжестью ранцев, доверху забитых алмазами и перлами из морей-океанов, слитками серебра и монетами золотыми, Вот оно, богатство Востока! Руку протяни, шашкой махни, пикой дай в крестец супротивнику — само в руки упадет.
На мой искушенный взгляд, Платов с блеском исполнил коронный номер вождя, воодушевляющего свои полки. Тем более, я дал ему для того все козыри. Казачество слово встряхнуло головой, избавляясь от напасти степного перехода, глаза зажглись на новые ратные подвиги. Трепещи Хива — Дон идет! Так сказал атаман!
— Докладай, Петро, на плато пошарил? — косил на меня хитро-влюбленным взглядом атаман после войскового смотра, и никто не смел ему возразить в шатре, где проходило совещание в узком кругу.
Все полковники знали, что Петр Черехов — казак хоть куда: и атаманов любимчик, и спаситель похода. Его дальний рейд дал бесценную обсервацию, и жратву, и воду, и тягловый скот, и лошадей. Седоусые командиры казачьих полков на меня смотрели с одобрением — мои малые годы их не волновали, можно подумать, они свои первые кресты взяли, когда песок из штанов посыпался.
Как бы не так!
Вот мой атаман — Емельян Астахов. Не за батьку он пацаном получил Егория, за отвагу, за Измаил.
Вот Дюжа, рубленный французскими кирасирами полковник — он принял от имени нашего казачества похвальную грамоту и белое знамя с вышитой надписью «Верноподданному Войску Донскому за оказанные заслуги в продолжение кампании против французов в 1799 году», а ныне в войске отвечал на всю разведку.
Вот Белый, страшный чернорожий казак с узкими татарскими глазами и носом, как у горца, рубивший ногаев в суворовском Закубанском походе, когда у него еще усы не проклюнулись, а в персидском походе 1776-го года поднявший флаг над Баку…
«Уже семнадцать полков под Платовым из сорока одного — дале как нам быть?» — такой вопрос читался в глазах набившихся в кибитку командиров.
— Докладываю! — твердым голосом произнес я. — Разведку провели на сто двадцать верст вглубь Усть-Юрта. Противник не обнаружен. Вообще никто не обнаружен — полное безлюдье. Я не знаю, господа полковники, как вы донесете своим людям, что их ждет — мне плато представляется нижним кругом ада, не иначе. Сперва нас встретил жуткий холод с сильным ветром, засыпавшим нам глаза песком и известковой пылью, а потом температура резко сменилась на жару и, по уверению моих проводников, она будет только расти. Господин Волков выдал прогноз: нас ждет 45–50° по Реомюру[19].
— Ты, Петро, не нагнетай, — снисходительно поправил меня атаман. — Говори, что с водой.
— С ней картина следующая. Вода есть озерная, родниковая и колодезная. Очень разная по качеству: в одних источниках она до того солона, что пить ее не станут и животные, в других же значительно преснее, но отдает гнилью. Нам попались только раз или два родники с совершенно пресною и холодною водой.
Была у меня идея сделать походный фильтр. Но где возьмешь активированный уголь, да даже просто мох?
— А если кипятить? — спросил меня незнакомый полковник.
— Ни деревца, ни кустика не найдем. Да и пробовали мы ее кипятить — толку мало: люди непременно начнут маяться поносом.
— А дебет? — спросил помрачневший Платов.
— Плохо все, — честно признался я. — Придется корпус делить эшелонов на семь. И пить что придется. Только выбора у нас нет, тут оставаться нельзя. К концу мая колодцы Арас пересохнут.
Атаман был категоричен:
— Значит, остается одно: если тут лишь от родной сестры триппер подцепишь, то только вперед, и никак иначе!
Полковники зашумели — скорее по-деловому, а не отрицательно.
— Что с маршрутом? Как построить движение?
— Недолгая разведка показала, что большой массе войск пройти с севера на юг узким коридором вдоль Арала вряд ли получится из-за скудности источников. Каменистые бугры, трещины, тянущиеся параллельно морю, делают совершенно невозможным прохождение артиллерии и обоза. Придется отдельным колоннам заходить глубже в пустыню и использовать те немногие колодцы, кои удастся там обнаружить. Мало разделить основную часть корпуса на эшелоны — каждому предстоит вытянуться в тонкую нитку и двигаться в таком уязвимом порядке.
— Ну что, господа полковники, жребий бросим, кому в ад, а кому через его приемную? — тяжело вздохнул похожий на черта Белый.
— И что получится? Тем, кому выпадет адово пекло, самим воду искать? — резонно уточнил Дюжа.
Вот тут и пришел мой черед хвалиться. Я вытащил кроки с двухверстной съемкой, которые мы с Волковым уже успели замусолить.
