– Я знаю, но это и вызывает у меня вопросы. Я перешел в нашу Гимназию только в этом году, поэтому не мог иметь возможности с тобой пообщаться ранее. Я часто хотел к тебе подойти, но ты встречалась с Жорой. Вы расстались неделю назад Я хотел подойти сегодня и пригласить тебя поужинать где-нибудь, но не нашел, а позже узнал от твоих одноклассников, что вас отпустили раньше… Я ведь тоже интересен тебе, вы с подругой так часто проходите мимо. Я нередко замечал твой кроткий взгляд. Я улыбался тебе, но ты почему-то не отвечала. Я даже хотел пригласить тебя танцевать на новогодней дискотеке, и у меня уже почти получилось, но из-за громкой музыки, ты не услышала моих слов, зачем-то указала мне пальцевм на свою подругу и весь вечер танцевала с Жорой…
– Стоп! – лихорадочно прервала я этот вздор.
Да этого же быть не может! Я протерла глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. К сожалению, никаких признаков видимого несоответствия действительности, кроме комичности ситуации, я найти не могла. А ведь верно, на протяжении полутора лет я любила одного человека – одноклассника Жору. Мы были неразлучны, пока я не узнала, что он мне изменил с Лизой. После этого во мне взыграло отвращение к возлюбленному. Кроме того, я была готова его убить! Но вместо этого просто возненавидела ее, Лизу. Весь праздник Нового года я действительно танцевала тогда еще с Жорой и после вечера он уговаривал меня пойти к нему, но я отказалась, сославшись на занятость, чем его очень разозлила… В тот же вечер ко мне подходил Юра, но его жужжание в свете ночной дискотеки я не заметила так же, как и его вопроса, который попросту не услышала. Но улыбки… Юля часто замечала, что он улыбается, когда мы проходим. Но нет, эти улыбки не могли быть адресованы мне…
– Поленька, не молчи. Если я слишком навязчив, просто скажи мне это, я исправлюсь. Просто скажи, в чем именно я не прав. Поля, поговори со мной!
– Уйди, – в остолбенении я прошептала сквозь стиснутые зубы.
– Полина, но нам надо поговорить. Я ждал тебя здесь сорок минут. Ты не можешь просто так уйти.
– Я могу даже больше, чем ты думаешь! – сама не понимая, что говорю, закричала я. – Не трогай меня! – не сбавляя тона, продолжала истерить я, захлопывая подъездную дверь.
Этого быть не может! Жарова… она мне этого не простит. Слезы предательски ручьем полились из моих глаз. А в голове субтитрами плыли Юлины цитаты: «мне хотелось одного – мельком проскользнуть по его пальцам», «…единственное, что царит в моей голове, – это чувства!» «…Он был желанен, но молчалив»
… Эти три этажа лестницы казались вечной каторжной дорогой. Я добралась до квартиры и вставила ключ в замок. Настоящей пыткой было для меня повернуть три раза проклятый несносный металлический ключ…Второй замок… тот вовсе меня не слушался. Я вставляла ключи пять раз, лихорадочно поглядывая в подъездное окно – Юра все еще стоял. Тогда я закричала, закрыла лицо руками, и, о чудо, дверь отворилась сама… впуская меня. Первым встречающим была озлобленная мама.
– Мамочка, я люблю тебя, только тебя, – с этими словами я бросилась в ноги маме.
– Ты пьяна?! Встань с колен, нечего протирать лестничную клетку! Марш в квартиру!
– Стой! А ну-к а, дыхни!
– Мама, отстань…
– Отстань? Ты как разговариваешь с матерью? И почему телефон не брала, где ты была целых 4 часа? Ну-ка, марш к отцу, будешь отчитываться за утренний скандал!
– Отпусти меня, пожалуйста, – обессиленно прошептала я, причем обращаясь при этом не к маме, а к какому-то потустороннему бесу, потому что, кроме повышенного голоса, мама ко мне никаких физических сих не прикладывала и вовсе меня не держала.
В гостиной на белом кожаном диване вальяжно сидел мужчина пятидесяти пяти лет с коротко стриженными волосами, с умеренно большим мужицким носом, тонкими губами и с невероятно умными карими глазами, одетый в строгий деловой костюм темно-болотного цвета и обутый в черные лаковые туфли. И это был мой отец.
– Любому подсудимому дается объяснительное слово. Чтобы растопить сердце прокурора, провинившемуся дается около пяти минут. Тебе даруется два часа. Стоит ли говорить, что это время аннулируется за счет отсутствия явки, – попытался изобразить из себя сурового судью отец.
– Пап, о чем ты, я просто…
– Не надо. Лишаешься всех карманных денег на месяц! – сорвался на крик отец.
