Хоум-ран! полностью

— Она пока что живет со мной. — Я подбрасываю мяч в воздух и ловлю его голыми руками, без перчатки. Хантер не торопится продолжать игру. — И надеюсь, останется подольше. В доме сейчас тихо — ей будет удобно работать.

— Ты не обязан об этом беспокоиться.

— Знаю. Но мне так хочется.

Хантер качает головой.

— Просто будь осторожен, дружище. Больше я ничего не стану говорить.

— Она — часть моей жизни. — Мне хочется улыбнуться собственным словам, но я нахожу в себе силы сдержаться. Долгие недели мне казалось, что я живу в мире серости и мрака, и вот из-за туч наконец по­казалось солнце. Конечно, все пошло не так, как я хотел бы, но мне хватит и этого. Если Хантер меня не понимает, что ж… пусть! — То, что происходит между нами сейчас, все же лучше, чем ничего.

— Керби! Каллахан! А ну прекращайте прохлаждаться!

Я бросаю на друга насмешливый взгляд.

— Слышал? Давай на место.

— Да, тренер! — выкрикивает Хантер. — «Удобно работать», ну-ну, — тихо добавляет он, прежде чем отправиться на позицию.

Надев кепку, я натягиваю перчатку и пару раз ударяю по ней кулаком. Я не против поговорить о Мие еще, но питчер уже готов — пора начинать.

Игра мгновенно захватывает все мое внимание. Меня часто спрашивают, не скучно ли на поле, но я ни разу не испытывал во время бейсбола скуку — даже когда был ребенком. Этот вид спорта не подразумевает постоянного движения. Он подразумевает умение ждать, готовность нанести удар в лучший момент. И именно это предвкушение удара всегда поддерживает во мне азарт.

* * *

Два с половиной часа спустя я наконец направляюсь к выходу с поля — с испачканными от травы коленями, с обгоревшей на солнце шеей и мрачным выражением лица.

Фотограф.

На тренировке.

Ради меня.

Это просто смешно, ведь мы всего лишь разыгрывали тренировочный матч. Да и не то чтобы я какая-то знаменитость… Меня незачем снимать на каж­дом шагу — тем более на обычной тренировке. Фотограф встал у ограждения и сделал кучу снимков, и, хотя поначалу никто не понял, зачем он там, вскоре его цель стала совершенно очевидной. Тренер даже вышел поговорить с ним, но технически тот находился за территорией университета, так что все было по закону и нельзя было просто заставить его уйти.

Я ни разу не взглянул в объектив, но чувствовал взгляд камеры на протяжении всей игры. Это напомнило мне, как фотографы заявились на похороны моих родителей.

Дойдя до трибун, я осторожно оглядываюсь — ушел. Наверняка уже продает мои фотографии какому-нибудь журналу.

Чертов подонок.

— Себастьян! — зовет тренер, обращаясь ко мне по имени вместо того, чтобы, как обычно, назвать по фамилии. — Задержись ненадолго.

— И чего Миллер рожу скорчил, — тихо бормочет под нос Оззи, направляясь к раздевалке. — Как будто не понимал, что его ждет.

— Чувак, остынь, — осаживает его Хантер.

— Вот еще, — бросает в ответ тот. — Я не удивлюсь, если он сам же этому фотографу и заплатил.

Я буравлю его взглядом. Он просто улыбается и нахально машет мне. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Не то чтобы слышать фамилию Миллер мне неприятно, но в команде все знают, что я предпочитаю, чтобы меня называли Каллаханом. Это как если бы я называл Оззи Освальдом, отлично зная, что он терпеть не может свое полное имя. У него тоже скоро драфт, но предложения от таких известных команд, как те, что интересуются мной, ему не поступают, и он из-за этого здорово переживает. Отбор в Главную лигу бейсбола не такой жесткий, как, скажем, в Национальную футбольную лигу: для Джеймса было чертовски важно показать высокие результаты во время первого раунда. Для меня честь — знать, что команды считают, будто я стою больших вложений, но, судя по тому, как идут дела, мы с Оззи вполне можем попасть в Главную лигу примерно в одно и то же время — через пару лет. Все, даже самые одаренные, бейсболисты из университетских команд начинают с низов. Отбить крученый профессионального питчера — это вам не шутка.

— Может, дашь его номерок — на случай, если нам тоже захочется покрасоваться?

— Перрин, — вмешивается тренер, — еще слово — и идешь упражняться в беге по базам.

Оззи умолкает, но я все равно чувствую, что он буквально кипит от раздражения. Тренер говорит всем пойти в раздевалку и отдохнуть — впереди еще вторая часть тренировки. Я остаюсь стоять на поле, глядя куда-то вдаль. Хантер тоже не спешит покинуть площадку. Он подходит ко мне и хлопает по плечу с такой силой, что у меня подкашиваются ноги.

— Ауч! — укоризненно произношу я.

— Не обращай на него внимания, — говорит он. — Я всегда знал, что он полный придурок.

— Тебе было что-нибудь известно об этом? — спрашивает подошедший тренер Мартин.

Я оборачиваюсь через плечо.

— Нет, сэр. Съемка для интервью пройдет во время домашнего матча против Бингемтона.

— Вот черт. — Он поглаживает бороду и устало вздыхает. — Я поговорю с администрацией — узнаю, что можно с этим сделать.