Хоум-ран! полностью

Мне казалось, я поняла, что Иззи имела в ви­ду, когда рассказала про его кошмары. Но это совсем не то, и адреналин, бурлящий в моем теле, ни черта не успокаивает! Умоляя Себастьяна проснуться, я буквально ощущаю, как мое сердце колотится где-то в горле. Что следует делать, когда не можешь разбудить человека, которому снится кошмар? Может, ударить его по лицу? Встряхнуть? Продолжать звать в надежде, что это просто закончится? Как так, черт возьми, вышло, что я не знаю ответа на этот вопрос?!

— Себастьян! — снова говорю я, и мой голос ста­новится резче. Краем глаза замечаю рыжее пятно: это Мандаринка спрыгнула с кровати, испугавшись шума. — Тебе снится страшный сон. Проснись!

Он наконец открывает глаза — взгляд безумен, точно у дикого зверя. Его тело напряжено. Я касаюсь его щеки — у него липкая кожа.

Я произношу его имя еще раз — шепотом — и прижимаюсь к его щеке своей.

Почувствовав на затылке его ладонь, я испытываю прилив спокойствия — переполняющий меня адре­налин начинает убывать. Пальцы Себастьяна нежно пере­бирают мои спутанные волосы.

— Мия, — хрипло шепчет он. — Что…

— Похоже, тебе приснился кошмар, — я слегка отодвигаюсь, чтобы лучше видеть его лицо. — Я едва тебя разбудила.

Он быстро моргает.

— Вот черт. Прости.

— Ты в порядке?

— А ты?

Этот вопрос заставляет меня вздрогнуть, но врать ему я не хочу.

— Ты, ну… пнул меня коленом. Но все в порядке, это не…

Он так резко вскакивает с кровати, что чуть не опрокидывает меня.

— Что?

28

Себастьян

Я причинил ей боль.

Ударил, черт возьми.

Я резко сажусь, чувствуя, как сердце начинает биться еще быстрее — если такое вообще возможно. Все мои чувства обострены до предела: кошмары всегда выбрасывают больше адреналина, чем я могу вынести. Иногда я просто бросаюсь на пол и отжимаюсь, чтобы отогнать стоящие перед глазами картины того страшного дня, но сегодня это не вариант.

— Покажи. Сильно болит?

В темноте лицо Мии кажется бледным, а глаза — огромными и почти черными. Она заправляет еще более спутанные, чем раньше, волосы за уши.

— Только живот. Все в порядке.

— Ни черта не в порядке. — Я осторожно тянусь и провожу ладонью по ее животу. Во сне ее майка слегка задралась, и я касаюсь обнаженной кожи. Мия никак не реагирует, но я знаю ее: она может только делать вид, что ей не больно.

— Вот дерьмо!

— Все хорошо, Себ.

— Не ври, — говорю я, пожалуй, слишком резко. Я сглатываю. Мне, блин, нужно успокоиться, но кошмар все еще диким зверем бродит в моем сознании. Осколки стекла. Кровь на кожаных сиденьях. Крик отца, его рука, вытянутая в инстинктивной попытке защитить маму.

Сон повторяется снова и снова, каждый раз немного изменяясь. Вот на переднем сиденье вместо моих родителей Ричард и Сандра. Потом Джеймс и Купер. Вот Иззи — переломанное тело и тонкая струйка крови изо рта.

В последнем видении — перед тем как я проснулся от голоса Мии — я был за рулем, а она на пассажирском сиденье. Я вытянул руку, чтобы закрыть Мию, но я не мог ее спасти. В какой-то момент она закричала, а потом все стихло.

— Со мной все хорошо, — огрызается она в ответ. — Ты сам как? Что это было?

— Мне… мне иногда снятся кошмары. — Я морщусь и провожу рукой по волосам. — Прости меня. Я не хотел причинить тебе боль.

— Не глупи, я знаю. — Она придвигается и, взяв в руки мою ладонь, крепко ее сжимает. — Мне больше не больно. Хочешь поговорить?

— Вот почему я так часто не сплю по ночам. — Я сжимаю руку Мии в ответ, чтобы она не заметила, как сильно меня трясет. Она была последним, что я видел во сне: золотисто-карие глаза, потухшие и пустые, окровавленное лицо… Торчащий из горла осколок стекла, попавший точно в артерию. Усилием воли я возвращаю себя в реальность и внимательно смотрю на нее. Она цела. Никакой крови, никаких осколков. Мы с ней вместе у меня в спальне, и она в полном порядке — если не считать удара в живот.

Мне нужно собраться.

— Расскажи мне, — мягко уговаривает Мия, и ее голос звучит тихо, призывно. — Не стоит держать все в себе.

Я никогда не рассказывал о своих кошмарах никому, кроме психотерапевта, которого посещал в средней и старшей школе, и Купера — хотя и ему не раскрывал всех деталей. Но сейчас передо мной не доктор Барнс и не мой брат.

А Мия.

Ей можно довериться.

Я обнимаю ее так крепко, что начинаю бояться, что снова сделаю ей больно, однако, прежде чем я успеваю отстраниться, она так же сильно обнимает меня в ответ. Я утыкаюсь лицом в то место, где ее шея переходит в плечо, и делаю глубокий судорожный вдох. Мои глаза обжигают слезы.

Она пахнет жасмином.

Она заслуживает доверия.

Она мой друг.

Она цела и невредима и готова меня выслушать.

— Мне всегда снится та авария, — шепчу я. На мне нет рубашки, и Мия впивается пальцами в мою голую спину. Это не больно — наоборот, помогает успокоиться. Это как рука Купера на моем плече — только намного лучше. — Но я вижу не только родителей. Во сне… я вижу, как погибают Ричард и Сандра или мои братья с сестрой… Сегодня мне приснилась ты.