— Упрости уравнение, — говорит Элис, тыча пальцем в экран моего ноутбука. — Не нужно рассчитывать массу при таких условиях.
Я киваю, тут же доставая из ящика стола стикеры для записей.
— Резонно.
— Как будто я обязана напоминать тебе о таких простых вещах, — добавляет она, не в силах упустить возможность меня поддеть.
Пытаясь сохранить нейтральное выражение лица и при этом едва сдерживая гнев, я выцарапываю на стикере ее подсказку и пришлепываю на ноутбук куда с большей силой, чем необходимо. Элис хлебом не корми — дай отпустить какое-нибудь едкое замечание. Каждый день она придумывает что-то новенькое.
Профессор Санторо уехала на конференцию, но перед этим успела просмотреть переписанную мной программу, так что мы с Элис почти все утро разбирали ее комментарии. В такие моменты я ощущаю сильные приливы энергии и огромной любви к тому, чем занимаюсь, отчего возникающие трудности меня лишь раззадоривают и я едва поспеваю за переполняющими мою голову мыслями. Именно благодаря этому чувству — осознанию миллионов возможностей, опьянению от волшебства науки — я точно знаю, что ни при каких обстоятельствах не откажусь от этой профессии. Ни сейчас, ни в будущем — никогда. Даже если Элис постоянно будет говорить что-то снисходительно-грубое.
Она тоже строчит что-то в блокноте.
— Этот код получился чуть лучше, чем в прошлый раз.
Ничего себе! Вот уж спасибо.
— Ты же успеешь доделать все к ее возвращению, да? Она думает, что мы сможем…
У меня звонит телефон. Я смотрю на него, пока Элис продолжает говорить.
— Извини. Это сестра. Не против, если я отвечу?
Она закладывает карандаш за ухо и закрывает блокнот.
— Пожалуй, минутку можешь поговорить.
— А еще у меня скоро обед.
Элис вздыхает, бросая на меня полный осуждения взгляд.
— Я успею внести все правки вовремя. Обещаю, — успокаиваю ее я и, приняв вызов, прижимаю телефон к уху. — Джана? — говорю я в трубку и, скрестив ноги, устраиваюсь на стуле поудобнее.
— Ми-Ми! — восклицает сестра. — Угадай что?
Я хмурю брови. Мне отлично знаком этот тон: он означает, что у нее есть какая-то новость и она убеждена, что собеседник испытает огромное удовольствие, услышав ее.
— Надеюсь, все хорошо?
— Да-да, я разговаривала со своей подругой Эйприл (ну, помнишь, которая преподает естествознание в средних классах?), так вот, она собирается на педагогическую конференцию и предложила выбить тебе возможность выступить. Это не очень далеко от Мурбриджа — я проверила. Ну что, когда ей выслать тебе подробности?
Я протираю очки футболкой. Так и думала. Вот дерьмо…
— Эм…
— Это отличная возможность завести полезные знакомства.
— Конечно, — говорю я. — Пусть тогда… Да. Пусть отправляет.
Придется обставить все так, будто в день конференции на меня таинственным образом навалилось много работы. Это не совсем ложь, потому что сейчас я действительно очень занята — вот только не педагогикой. Конференция профессора Санторо все ближе, как и дедлайн публикации ее статьи, а Элис каждый день подкидывает мне новую работу. Осенью в лаборатории у меня едва будет хватать времени на то, чтобы дышать.
— Отлично! — отвечает Джана. — Кстати, я
— Ты же знаешь, как она не любит, чтобы гости уходили с пустыми руками.
— Ну, как там у тебя дела? Ты совсем ничего не рассказываешь о своих старшеклассниках.
— О, все замечательно! Просто много работы. Но я очень хочу получить аккредитацию для работы в старшей школе, — вру я, ненавидя себя за каждое слово. Конечно, когда-нибудь мне придется во всем признаться, но мысль о том, что я должна буду все рассказать Джане, да и остальным родственникам, пугает меня еще сильнее, чем само преподавание. — А еще я… У меня кое-кто появился.
Джана радостно вскрикивает — я отодвигаю телефон от уха.
— Да ладно! И кто же? Кто бы это ни был, я на твоей стороне. Бабуля, возможно, не поймет, но мама с папой отнесутся нормально.
Я сглатываю, на меня обрушивается целый шквал эмоций. Родители узнали обо мне случайно в тот год, когда я оканчивала школу, но Джане я рассказала обо всем сама. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, и я только начинала разбираться в себе. Близких друзей у меня не было, поэтому излить душу я решила сестре. Я помню три вещи о том дне: шел снег; лицо Джаны было перемазано глазурью, которой мы украшали рождественское печенье; она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась. Я боялась встретить непонимание и пожалеть о своем признании, но она лишь сказала, как сильно меня любит, и пообещала никому не выдавать мой секрет.
Она сдержала свое слово, а еще мягко поговорила с родителями, так что они просто сделали вид, что их не интересует моя личная жизнь. Если бы не Джана, все могло быть куда хуже. Тогда мы с ней были намного ближе, чем сейчас: она еще не встретила Питера, не отказалась от изучения юриспруденции и не начала всегда и во всем соглашаться с мамой.
