— Я слышал, Джессика как раз получила несколько отличных предложений, которые могут заинтересовать Джеймса. — Энди принимает из рук подошедшей официантки кофе и, сделав небольшой глоток, снова садится за столик. — Ну что ж, предлагаю обсудить вопросы бейсбола, у меня есть кое-какие прогнозы. Я считаю, что нынешние тенденции сохранятся до конца. Себастьян абсолютно точно попадет в десятку лучших, но итоговый результат будет зависеть от решений, которые команды примут непосредственно во время драфта, и от того, захотят ли они видеть в своем составе перспективных школьников. Конечно, права вести переговоры от лица Себастьяна у меня нет, но слухов ходит много — и во всех ему прочат замечательное будущее.
Агент достает планшет и открывает таблицу. В ней содержится вся информация о том, как часто я отбиваю мяч и занимаю базу, какова моя средняя производительность. Видеть это в виде аккуратных столбцов странно. Конечно, во время игры я всегда слежу за статистикой, но все же для меня это не главное. Не то что для команд Главной лиги. Именно по этим цифрам меня оценивают «Рэйнджерс», «Марлинс» и «Редс», когда прикидывают, кого хотят видеть в своем составе.
— Это свежие данные? — спрашивает Ричард. — Себастьян?
— Кажется, да, — отвечаю я, силясь улыбнуться, но рот меня не слушается. — Вроде бы неплохо.
— Он скромничает, — говорит Энди, наклоняясь вперед и хлопая меня по плечу. — С такими показателями и родословной — а все только и говорят о том, как ты похож на своего старика, — ко дню драфта ты уже будешь в пятерке лучших. А стоимость игрока, находящегося, к примеру, на пятом месте, — более шести миллионов.
— Черт, — присвистывает Купер. — Недурно.
Энди продолжает разглагольствовать о том, что, когда придет время сделать выбор, передо мной будут открыты двери практически в любой клуб, но, как бы я ни старался, не могу сосредоточиться на его словах. Нам наконец приносят еду, но омлет, что я заказал, уже не кажется мне таким аппетитным. Я уныло ковыряю его вилкой, слушая, как Ричард засыпает Энди вопросами. Мое тело напрягается.
Дело не в волнении. Это странное чувство глубоко внутри. Казалось бы, такой захватывающий момент… Кому не приятно обсудить контракт, который позволит зарабатывать на жизнь спортом, получая при этом миллионы долларов?
— Прошу прощения, — говорю я. — Я… я на минутку.
36
Себастьян
Я слегка толкаю Купера. Он встает из-за стола, чтобы выпустить меня.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, бросая взгляд на Ричарда.
Я киваю.
— Да. Просто нужна передышка.
Я пробираюсь через весь ресторан, обхожу нашу официантку и женщину с собачкой в сумке. На улице прислоняюсь спиной к стене здания и делаю глубокий вдох.
Дело не в деньгах и не в приближающемся драфте. Я до конца не понимаю, что со мной, но меня будто зажали в тиски. Я сажусь на корточки и, сцепив руки в замок, прижимаю их ко рту. Если бы этот контракт означал лишь то, что я буду играть в бейсбол: стоять на поле с битой в руках, преследовать летящий мяч, — это было бы совсем другое дело. Но так не получится. Я буду вынужден терпеть всю эту чертову статистику, рекламу и постоянные сравнения с отцом, а рано или поздно мне придется и вовсе распрощаться с бейсболом. Да, это спорт, но еще это бизнес, и, подписав контракт, я стану не только профессиональным игроком, но и публичным лицом.
Это не страх. Я закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на своих ощущениях. Я не боюсь неудачи — в этом смысле я в себе уверен. Это глубокая, тянущая тревога, и она, черт возьми, не оставит меня в покое. Какая-то часть меня — и ее голос становится все громче — хочет просто сказать всем: «Спасибо, но нет уж».
Я издаю короткий смешок. Что бы ответили на это все Энди мира? Или Ричард? Или Джеймс с Купером? Любовь к спорту всегда была для нас связующей нитью, но, если я откажусь от карьеры бейсболиста, получится, что намек Энди был верен. У Ричарда лишь два сына: я к его семье не принадлежу.
Мия говорила, что сегодня утром у нее встреча с Элис (прямо сейчас, если мне не изменяет память), и я все равно не могу не написать ей. Накатав целую простыню с бессвязными повторами, я все стираю. Я не готов ни с кем это обсуждать, даже с ней. Вместо этого я просто спрашиваю, как у нее дела. Я вижу, что сообщение доставлено, и жду, уставившись в экран, когда там появится надпись «печатает».
— Себастьян?
Я поднимаю взгляд на Ричарда. Он хмуро смотрит на меня, рукой прикрывая глаза от солнца, лучи которого играют на его часах яркими бликами.
— Что случилось, сынок?
Я убираю телефон в карман и выпрямляюсь, разглаживая складки на рубашке и поправляя воротник.
— Прошу прощения, сэр.
Он опускает руку мне на плечо и крепко сжимает, его взгляд становится еще более хмурым.
— Прощения за что?
— Ну, за то, что ушел. — Я прикусываю губу. — Понимаю, это было очень грубо с моей стороны.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — Он трогает мой лоб. Я быстро моргаю: от его прикосновений глаза начинают слезиться. — Не заболел?
Я отстраняюсь, качая головой.
— Нет, просто… Сам не знаю…
