Хоум-ран! полностью

— Этим летом я помогаю одному профессору с исследованием, — резко бросаю я. — И скорее всего, благо­даря этому смогу попасть в одну из лучших между­народных программ обмена. Так что я бы сказала, что весьма неплохо.

— Поверить не могу, что ты сейчас считаешь себя обиженной стороной, — сухо смеется Джана. — Ты ведь понимаешь, что родители помогают тебе оплачивать обучение, да? Я знаю, что ты получила стипендию, но ведь и они кое-что вкладывают. И все ради того, чтобы ты училась по ускоренной педагогической программе.

Вот черт. Я и забыла, что одним из моих фальшивых аргументов в пользу МакКи при выборе университета была возможность получить диплом магистра по ускоренной программе, не оканчивая отдельно бакалавриат и отдельно магистратуру. Говоря откровенно, тогда я почти не думала об этом, а сейчас все мои мысли заняты мечтами о диссертации, проектах НАСА и построении полезных связей.

— Ты себя слышишь вообще? Ведешь себя в точности как мама! А ведь у нее получилось наговорить достаточно гадостей о юриспруденции, чтобы ты отказалась от своей мечты и поступила туда, куда хотела она.

— Дело не в том, куда я поступила, и не в том, какой сделала выбор, — твердым, точно гранит, тоном говорит Джана. — А в том, что моя сестра неожиданно оказалась неблагодарной лгуньей.

Слезы обжигают мне глаза, но плакать я не собираюсь — только не здесь и не из-за своей сестры.

— Ты кому-то рассказала?

— Нет. Хотела сначала услышать от тебя подтверждение, — с глубоким вздохом говорит она. — Но тебе придется признаться им, Мия. И очень скоро. В день барбекю.

— Ты с ума сошла?

— Иначе ты никогда не приедешь, — горько замечает она, и, хотя несправедливое отношение сестры меня невероятно злит, эта горечь отдается в моем сердце тупой болью. — Барбекю ты тоже планировала проигнорировать? Соврать, что очень занята на своей «работе»?

— Нет, — отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Нет, я приеду.

— Ты должна рассказать маме с папой правду. Я сохраню твою тайну, но только до дня барбекю. Мне нужно идти.

— Постой, Джа…

Прежде, чем я успеваю договорить, она вешает трубку.

47

Себастьян

Сосредоточиться на игре было чертовски сложно от осо­знания, что на трибуне сидит Мия.

После нескольких иннингов мне наконец удалось собраться, но это потребовало всего моего самоконтроля. Тем не менее это того стоило, потому что я отлично отыграл в защите и прошел на базу три раза из четырех выходов на биту, а самое главное — помог команде победить, что, следовательно, вылилось в полный разгром Бингемтона. И все же, дав Мие свою форменную футболку, я подписался по собственному желанию на настоящую пытку — весьма необычную и мучительную. Каждый раз, когда я бросал хотя бы малейший взгляд в ее сторону, меня накрывало чувство собственничества — настолько сильно, что это даже ненормально.

Как только тренер Мартин сообщает нам, что мы свободны, я тут же направляюсь к трибунам. Другие ребята идут в раздевалку, чтобы переодеться и принять душ, но мне хочется как можно скорее увидеть Мию. Если она не окажется в моих объятиях в ближайшие несколько минут, то я совершенно точно сойду с ума.

Сначала я замечаю Купера. Он обнимает меня и, хлопнув по спине, говорит:

— Отлично сыграл, братишка! Потрясающе от начала и до конца.

— Спасибо, — благодарю его я, делаю шаг назад и по очереди обнимаю остальных. — А где Мия?

— У нее там что-то с сестрой, — говорит Пенни. — Она отошла поговорить с ней по телефону.

Я хмурю брови.

— «Ч­то-то» — это что?

— Не знаю, — отвечает она и указывает рукой на лестницу к верхней части трибуны. — Мия пошла туда. Может, найдешь ее? Мне почему-то кажется, что она не захочет говорить ни с кем, кроме тебя.

— Да, конечно. — Я снимаю бейсболку и засовываю в задний карман. — Тогда встретимся дома, ладно?

Попрощавшись с ними, я иду туда, куда указала мне Пенни. По пути я здороваюсь с уже покидающими стадион болельщиками, подписываю бейсбольный мяч для мальчишки лет десяти, пожимаю руку мужчине, который уверяет, что когда-то играл в Малой лиге вместе с моим отцом, — и наконец замечаю ее. Она прячется в небольшой нише около комнаты для хранения инвентаря — скрестив руки на груди и нервно закусив губу.

Мне отлично известно, как она выглядит, когда пытается не расплакаться, и сейчас у нее именно такое выражение лица. Вот черт.

— Мия?

Она поднимает на меня глаза.

— Привет.

— Пенни сказала, у тебя что-то случилось. Все хорошо?

Я протягиваю руку, но она отмахивается.

— Ты рассказал Зои Андерс о моих планах на бу­дущее?

— Что?

— Она выложила в соцсетях пост о том, что я хочу работать в НАСА.

— О. — Я не имею ни малейшего представления, почему это ее так расстроило, поэтому решаю действовать осторожно. — Да, я рассказывал ей о тебе. А что такого?

— Черт, Себ, — резко произносит она, — зачем ты сказал ей?!

Я смотрю на нее, вытирая все еще мокрый от пота лоб.

— Потому что горжусь тобой. А что, это какая-то тайна?

Она буравит меня взглядом, впившись зубами в нижнюю губу. В ее глазах бушует пламя.