«А ведь какие же я бабки смогу получать, – Женины глаза азартно загорелись. – Если, к примеру, стать личным врачом у сильных мира сего – у президента там, его семьи. У депутатов, на худой конец. Послать нахер все: больницу вместе с Полиной, старую пятиэтажку, пиво по пятницам и поездку на море в сраном поезде раз в три года. Я смогу жить так, как захочу».
Встав, Женя возбужденно заходил по кухне. «Любой талант надо монетизировать, – думал он. – А иначе он просто зря пропадает. Закопать его в землю будет крайне глупо».
На какую-то секунду он и впрямь был готов написать что-то подобное и уже принес на кухню ноутбук. Но тут у него стали возникать сомнения.
– А если на самом деле проверят? И вместо психушки с очередным диагнозом «синдром Бога» отвезут куда-нибудь в кулуары ФСБ. Меня ж потом на исследование пустят, выяснять будут, как так вышло. Почему какой-то юнец может то, чего не может ни одна медицина на Земле. Скажут ничего в СМИ не сообщать, чтобы панику не сеять.
«А потом грохнут, – мрачно подумал он. – Когда все выяснят. А они могут».
По мнению Жени, в таких обстоятельствах государство именно так бы и поступило.
– Точно бы грохнули, – согласился он сам с собой. – Я же своим существованием всю монополию фармацевтическую под откос пущу. Или за границу свалю. А они этого не допустят. Нет, вообще не вариант.
Женю с детства учили опасаться государства. Вообще, урок, который он четко усвоил о жизни в России: тут всегда приходится кого-то опасаться.
Еще с младых лет, когда в тебя, орущего и кричащего о своих правах, тычут горячей ложкой с манной кашей (а она еще жиденькая, с этими кошмарными комочками – в общем, все так, как ты не любишь), пугают тебя именно милиционером. С этого момента Баба-яга, серые волчки и прочие фольклорные персонажи уходят на заслуженную пенсию. Отныне никаких рычагов давления они на тебя не имеют.
Но пришедший им на смену дядя милиционер – еще как имеет, и поверь, его ты будешь бояться еще не раз. И даже много лет спустя, когда манная каша уже давно исчезнет из твоего рациона.
Вот таким вот образом, с помощью милиционера с палочкой и свистком, которого по каким-то причинам волнуют проблемы питания детей младшего дошкольного возраста, тебя посвящают во взрослую жизнь.
«Блин, похер, – махнул Женя рукой. – Не могу уже думать об этом». Резким движением он открыл холодильник, достал из холодильника бутылку дешевой горькой настойки, прибереженной на «догон», и несколько слипшихся долек лимона.
Сполоснув под краном пыльную рюмку, он вернулся за стол.
Настойка пилась тяжело – несмотря на палитру заявленных на этикетке оттенков, Женя чувствовал ни с чем не путаемый вкус дешевой водки.
Отправив в рот сразу две дольки лимона, он поморщился и забросил ноги на стоящий рядом табурет.
«Интересно, а надолго ли это? – подумал он. – А если завтра я проснусь обычным человеком? Что, если кто-то или что-то дали мне эту возможность – ну я не знаю, на испытательный срок? Который я, кстати, уже благополучно просрал с хлопком открытой бутылки этой бодяги. А от меня, может быть, ожидалось бросить все, собрать пару вещей первой необходимости и паломником отправиться в благотворительный тур по странам Африки с каким-нибудь Красным Крестом».
Женя налил себе еще. От запаха спирта его уже воротило, поэтому он достал из холодильника пакет апельсинового сока и налил в кружку.
«В таком случае, – иронично подумал он, – если это и вправду дар, то херовый из меня сотрудник выходит. Божественной или какой-то там канцелярии. Взятый по объявлению, блату или еще какой-то причине. И обосравшийся в первую же неделю. Такому точно хорошую рекомендацию не напишут при увольнении».
«Да и вообще, – он с шумом поставил пустую рюмку на стол, – с какого хера я должен там кому-то помогать? Я вообще не знаю, как это все действует. У всех болезни собирать? У одного инсульт, у второй менингит, у третьего не стоит. Че со мной-то будет? Сегодня покашляю, и все пройдет, а если нет? А если я проснусь в один счастливый день парализованным овощем? Мне-то оно нахрен сдалось?»
Женя сходил в комнату и вернулся с блокнотом.
Не быть мудаком! – жирно врезал слова карандашом. Восклицательный знак. Абзац.
Думать о себе. Не рисковать собой. Каждая фраза была записана как какой-то лозунг.
Женя хотел добавить еще пару крепких слов, но передумал.
Закрыв блокнот, он налил еще одну рюмку и залпом ее осушил.
«Еще, блять, письмо куда-то писать собирался, – с ехидной усмешкой подумал он, рассматривая наполовину съеденный карандаш. – Я вам не великомученик и ликом на иконах светить не собираюсь. Нет уж, уважаемые, идите на супергероев в кино смотреть. Там им и место».
Зайдя в комнату, Женя рухнул на кровать лицом в подушку. «Интересно, а если я пьяного пощупаю, – подумал он сквозь сон. – Это ведь отравление все же. Буду на следующей посиделке Максу постоянно пять давать, а он не поймет, че это его все никак не накрывает». Улыбаясь своей затее, Женя провалился в сон.
acquaintance [əkweɪntəns] – сущ. знакомство, ознакомление
different [dɪfrənt] – прил. другой, иной
