Когда разразился скандал, прежний орден пришел мне на помощь – каким-то образом выхлопотал почасовую должность в Гарварде. Три года, тысяча дней невероятного счастья] Она стала моей жизнью, родной душой. Любовь окутывала нас и защищала от мира. Мы жили словно в мыльном пузыре, отделенные от всех остальных, и считали, что так будет продолжаться вечно.
Но однажды в мой кабинет заглянула молодая ирландка. Она искала другого профессора и перепутала двери – так по крайней мере она объяснила. Мне предстояло вести занятие в их корпусе, и я вызвался показать ей дорогу. Когда мы спустились во двор, она помахала сидевшему на траве приятелю. Мы пошли на факультет втроем, но в пути он попросил разрешения сфотографировать свою подружку со мной, настоящим гарвардским ученым. Я был польщен.
Через два дня снимок появился в «Бостон глоб», с полным описанием скандала трехлетней давности. И тут же увеличенные снимки взрослых детей Консуэлы в младенческом возрасте. Пресса буквально пригвоздила мою милую к позорному столбу. Приводились мельчайшие детали ее предательства: как она бросила светскую жизнь, выдающегося мужа, троих детей. Репортеры расстарались на броские заголовки. Помню, я, как обычно, шел на факультет… Ничего не ведая, купил газету и немедленно бросился домой. Консуэла пришла в ужас. Мы заперлись в квартире и пять дней не выходили из дома. А журналисты тем временем обложили нас осадой – брали интервью у соседей и у моих студентов, что-то кричали через закрытую дверь.
Потом у нас кончилась еда. Я оставил спящую Консуэлу в постели, а сам в шесть утра поехал в круглосуточный супермаркет. Но моя вылазка не осталась незамеченной: та самая девица, которая заварила всю эту кашу, видимо, засекла, как я уезжал, зашла в подъезд и принялась колотить в дверь и кричать Консуэле сквозь замочную скважину всякую чушь. Вышел сосед, обругал журналистку, между ними завязалась потасовка. Консуэла выскользнула через заднюю дверь и побежала по служебной лестнице на крышу. Когда я возвратился, она лежала на земле. Мертвая. Вокруг столпились соседи. – Джон Спейн поднял голову. – Она была на пятом месяце беременности.
Старик замолчал. Рекальдо набрал полную горсть плоских камешков и принялся швырять в воду.
– И оттуда ты приехал прямо сюда? – спросил он наконец.
– Не совсем. У меня случился нервный срыв. Восемнадцать месяцев я валялся в бостонской больнице, пока приятель главы моего бывшего ордена не вытащил меня оттуда. Мне сняли маленький домик в окрестностях Чатема на Кейп-Коде. Это было жилище китобоя у самой кромки воды. Как-то раз я обнаружил в саду гниющую весельную шлюпку и спросил у хозяина, не могу лия ею воспользоваться. Он познакомил меня со старым рыбаком, тот починил мне суденышко. И он же научил меня управляться с веслами и ловить рыбу. Уезжая, я прихватил ее с собой. Пошли, – предложил Спейн, – покажу тебе кое-что.
Они спустились к реке, где на спокойной воде слегка покачивалась лодка.
– Смотри, – Джон горделиво указал на нос. Изнутри аккуратным почерком было выведено название – «Консуэла». – Когда я в лодке, я чувствую, что она со мной. И все время с ней разговариваю.
Они немного помолчали. Затем Рекальдо тихо попросил:
– Джон, а теперь расскажи мне, что произошло во вторник.
Старик тяжело вздохнул.
– Кресси привезла Гила примерно в полдень. Мэрилин накануне была очень расстроена, и она спешила к ней вернуться Ребенок совсем вымотался. Сначала немного поспал, потом я с ним, как обычно, позанимался, но Гил все время просил покатать его на лодке. Я не хотел, чтобы меня с ним видели, – боялся слухов. Все еще не мог забыть… ну, сам понимаешь. Но день выдался такой чудесный, что я сдался. Сначала мы поплыли вверх по течению, но, к несчастью, нам преградило путь притопленное дерево. Тогда Гил попросил показать ему тюленей. «Мама говорила, они смеются так же, как я», – сказал он.
– Сказал? – не поверил Рекальдо.
– Да. Он говорит не очень разборчиво, но я понимаю. А если не понимаю, он пишет на бумаге. У мальчика удивительнейшая мать. Она научила его общаться задолго до того, как я стал с ним заниматься… Так вот, Гил продолжал упрашивать, и я не выдержал. Когда мы обогнули отмель, я заметил миссис Уолтер. Она как обычно, стояла в саду у дерева и курила. Я тут же повернул на стремнину, надеясь, что она нас не заметит, но услышал, как она рассмеялась. «Так-так.' Кто это там в лодке? Ах, безобразник, все расскажу папочке*» И продолжала громко хохотать.
Эта сцена целый день не выходила у меня из головы. Эванджелин зашла слишком далеко – – ее следовало остановить. Не ради меня, ради Гила и Кресси. Мальчик явно делал успехи, и я ему помогал. Я горжусь этим больше, чем любым другим достижением в жизни. Мы дали ребенку дар речи. А он помог вернуть мне самоуважение.
