Хождение по водам полностью

После того как Кресси забрала сына, мне еще предстояло доставить коробку с омарами в «Джорджиану О» в Данкреа. Поскольку я присматривал за мальчиком, раньше попасть туда никак не мог. Я все время спрашивал себя, с какой стати Эванджелин сводит со мной счеты. Раньше мы с ней ладили. Когда она приехала сюда, то вроде знала все о моем позоре. Но это не помешало нам подружиться, и, к своему стыду должен признаться, пару раз мы занимались любовью. Однако за последние несколько лет она сделалась желчной, а я не мог догадаться, в чем причина. И по-идиотски полагал, что единственный способ – выяснить это у нее самой. Поэтому, вернувшись, сел в лодку и погреб к ее дому. Но как только увидел ее, понял, что совершил ошибку. Она то ли обкурилась, то ли еще что, только сделалась совершенно невменяемой, не владела собой. В последние дни я много думал об этом и пришел к выводу, что она играла на публику, а я подвернулся под руку.

– Играла из-за Крессиды?

– Нет. Я почти уверен, что в саду или в доме кто-то спрятался до того, как появилась Крессида. Окна были широко распахнуты. Кто-то, кого она хотела поразить, или поддразнить, или наказать, или… А Эванджелин то и дело повторяла: «Ну же, давай, давай! Покажи нам, как это делает настоящий мужчинам Вообще-то она выражалась куда грубее.

Рекальдо не было дела до грубостей Эванджелин, но его заинтересовало это самое «нам».

– Она так и сказала – «нам»? Как ты считаешь, кого она имела в виду?

– Не знаю. Но после того как Кресси ее ударила, мне послышался смех. Мужской. Господи, как это было отвратительно.

Мало-помалу Спейн рассказал обо всем, что произошло. Он не щадил себя, и Рекальдо наконец понял, почему Кресси защищала старика и почему сказала, что его унижали. Но, даже слушая Джона, он лихорадочно размышлял, с какой стати Эванджелин Уолтер так странно и яростно возненавидела Спейна и Крессиду. Может быть, потому, что они оба сделали для Гила то, что она не сумела сделать для дочери? Сержант поежился. Дали второму ребенку Суини то, в чем было отказано его первенцу?

– Слушай, а смеялся, случайно, не Суини? – Рекальдо страстно желал, чтобы Джон подтвердил его догадку.

– Понятия не имею кто. И вообще не уверен, не вообразил ли я все это от начала до конца.

– Что потом произошло с Кресси?

– Я потащил ее из сада к лодке, она вырвалась. Ее машина стояла у эллинга. Я усадил ее внутрь и отвез к себе домой. И Гил, и она были все в синяках. Я испугался, что у мальчика сломана рука. Крессида была в жалком состоянии, едва могла говорить. Я с трудом понял, что она пыталась мне втолковать. Ее муж завел роман с Уолтер, а та убедила его нажать на Кресси и заставить подписать разрешение на продажу дома, пригрозив, что они сообщат, будто я развращаю ее сына. Будто я педофил.

Роковое слово прошелестело и растворилось в воздухе. Рекальдо посмотрел на старика – тот раскачивался взад-вперед, на изборожденном морщинами лице отразились недоумение и мука. Спейн судорожно вздохнул.

– Я не мог оставлять там свою лодку. Следовательно, надо было вернуться, чтобы ее забрать. – Старик поднял на сержанта глаза. – Не помню, как я действовал. Лодка оказалась там, где я ее бросил. Я забрался в нее, вывел на середину реки. А когда обернулся на дом миссис Уолтер, то увидел, как она встала.

Я своим глазам не поверил: она не умерла – опершись на садовый столик, откинула голову и смеялась. Играло то ли радио, то ли проигрыватель. Ветер доносил звуки музыки… Элла Фицджеральд…

– Вспоминай! Джон, ради Бога, вспоминай, что она сделала затем?

Спейн в замешательстве застыл.

– Вошла в дом и выключила свет. – Он запнулся. – Нет, не так: сначала погас свет, а потом она вошла в дом.

– Что ты сделал потом?

– Принялся грести что было сил. Хотел сообщить Кресси… – Постой. Вспомни еще – пройдись взглядом по берегу вдоль сада Эванджелин. Там что-нибудь было? Ну думай же, думай!

– Мм-м… – Старик приложил к губам ладонь. – Там стоят катер Вэла Суини. Был привязан к дереву. Видимо, он все это время находился там.

Рекальдо стиснул ладони, стараясь загнать вглубь растущее возбуждение. Хорошо ли разглядел Спейн то, о чем теперь говорил?