– Не знаю, началось это здесь или нет, но около двух месяцев назад у нас произошел неприятный случай, – заговорила женщина. – Кажется, в июле… Нет, в июне. Была такая запарка, что мы с ног сбивались. К нам пришла миссис Уолтер, а с ней англичанин, так мне показалось. Во всяком случае, приезжий. Это был единственный раз, когда я ее видела в нашем ресторане. И надо же было в тот вечер прийти Джону Спейну. Он был с пожилой женщиной, тоже не из наших краев. По виду тихоня. Я решила, что она монахиня и каким-то боком с ним в родстве – уж больно были друг на друга похожи, И вот, когда они проходили мимо миссис Уолтер, мистер Спейн, как назло, толкнул их столик, на пол упала пустая бутылка из-под воды. Пустяк, а она устроила такой тарарам – просто неприлично. Спейн был готов сквозь землю провалиться. Я уже все как будто уладила, но именно в этот момент в ресторане наступила тишина. Знаете, как бывает после скандала. Люди начали перешептываться. Миссис Уолтер попросила счет и, когда поняла, что вокруг навострили уши, громко так сказала. – Богом клянусь, я чуть замертво от стыда не упала, – «Один из тех растлителей детей, о которых столько говорят». Каждый понял, кого она имела в виду. Мистер Спейн промолчал, его спутница тоже. Однако вечер им испортили. И мне тоже.
– Балласта было много?
– Балласта? – не поняла Лия. – Ах, вы о посетителях? О наших местных? Хорошо сказано, надо запомнить. Конечно. И персонал. – Ее лицо посерьезнело. – Со своими я переговорила, но сами понимаете… Скажите, ведь это же неправда?
– Неправда, – веско ответил Рекальдо, однако не мог не заметить, как легко закрадывается сомнение в души людей. – Гнусное, клеветническое обвинение. Но ведь она могла иметь в виду кого-нибудь другого.
– Я тоже так подумала. Зачем она громко сказала такую ужасную вещь?
– Интересный вопрос, – пожал плечами Рекальдо и поблагодарил Лию.
От нее он поехал прямо домой, налил ванну и лежал, отмокая в обжигающе горячей воде, пока не задремал и у него не выпал из руки стакан с бренди. Рекальдо выбросил осколки, завернулся в полотенце и растянулся на кровати. Через сорок пять минут он проснулся посвежевшим. Натянул старые черные брюки, свитер-поло и босиком пошлепал на кухню, где, всеми забытый, дремал у бойлера Баркер. Заслышав хозяина, пес открыл глаз, затем и второй, когда тот насыпал в миску корма, а в другую налил воды. Рекальдо заварил себе крепкий чай и сидел, размышляя, что предпринять, а Баркер выбежал во двор прогуляться.
Сержант собрал рюкзак, положив в него два больших фонаря, несколько инструментов, набедренную фляжку с бренди, плитку шоколада и пару кроссовок, зажег в доме несколько лампочек, закрыл ставни и включил радио. Потом надел шерстяные носки, высокие сапоги, черную вязаную шапочку и морскую непромокаемую куртку, а под нее черный флисовый жилет.
В половине десятого Эф Ка Рекальдо выскользнул через черный ход и пешком покинул деревню. Ему потребовалось не меньше двадцати минут, чтобы добраться до места, где стоял его темно-серый ялик. Поднялся ветер. Набежали тучи, и стало темно, лишь слабо поблескивала поверхность чернильной воды, по которой шлепал веслами, возвращаясь домой, Джон Спейн. Рекальдо отпрянул. Майкл Хасси не зря беспокоился: старик слишком припозднился. Было похоже, что весь день тот не выходил из лодки, словно лишился способности отдыхать на берегу. Рекальдо стал искать кильватерный след на воде и заметил поперек реки небольшое возмущение. Спейн, должно быть, переправлялся с противоположного берега, однако с тем же успехом мог повернуть к дому, как обычно, с главного русла. Если бы Рекальдо любил заключать пари, то поставил бы на первый вариант. Он всегда относился к старику с симпатией. Рассказ Лии его неприятно поразил. История приобретала новый поворот, но какой, пока было не ясно.
