Ортодоксальные марксисты предпочитают забыть, что даже Маркс не отрицал частной собственности: говоря о „трудовой частной собственности“, он заявлял, что она по природе социалистична. А самое главное, что ни Сталина, ни Ленина с Троцким, строго говоря, марксистами назвать нельзя. Карл Маркс считал, что социализм можно построить только тогда, когда капиталистический способ организации производства, основанный на производстве товарном, полностью себя исчерпает. И лишь тогда, когда дальнейшее развитие производства в рамках товарного уклада будет невозможно, должен прийти социализм. Именно поэтому Маркс говорил о победе социализма сразу во всех странах.
К 1917 году капитализм не раскрыл еще и сотой доли своих созидательных возможностей, и Ленин, провозгласивший переход к социалистической революции в отдельно взятой России, по сути, спровоцировал не рождение нового общества, а выкидыш. Антидемократический режим большевизма. Мало этого, как в древнем ассирийском прорицании внутри ребенка оказался другой, так и коммунистический режим в России способствовал фашизации Европы. Фашизм и появляется, и приходит к власти в Германии и Италии как ответ перепуганного капитализма на октябрьский переворот. Но и ленинский, интернациональный, и гитлеровский, национальный, вариант радикал-социализма — это как раз то, о чем предупреждал Карл Маркс, великий ученый и последний из немецких Фаустов, с которого Мефистофель за союз и услуги взял столь страшную цену уже после смерти. Ибо учитель отвечает и за учеников, им воспитанных, и за то, что ученики оказались неспособны противостоять лжеученикам, „творчески развившим“ худшие стороны и ошибочные положения концепции гения.
До сих пор даже в постиндустриальном обществе товарное производство еще не исчерпало своих возможностей. С другой стороны, начиная с преобразований Франклина Рузвельта идет процесс социализации капиталистической экономики. Я не думаю, что во всем правы сторонники теории конвергенции социализма и капитализма. Социализм как реальная общественно-экономическая формация (а не как „реальный“ социализм) еще попросту не существует, во всяком случае, не существовал в так называемых „социалистических“ странах. Есть одна из разновидностей тоталитаризма, прикрытая „научной“ коммунистической фразеологией, не более. Конвергенция — это сближение капитализма и социализма. Но что сближать? Как можно сблизить постиндустриальное демократическое общество, пусть и несовершенное, пусть и с элементами неизжитого капитализма прошлого, и антинародный режим, в самых разных странах установленный коммунистической бюрократией?
Сам термин „конвергенция“ взят из биологии. Там он означает сближение автономных форм под воздействием одной среды. Классический пример — сходство тела дельфина и акулы. Можно, конечно, говорить о конвергенции того же дельфина и, скажем, атомной подводной лодки, но, даже если построить лодку в виде дельфина, она не устремится на помощь тонущему Ариону. Да и груз ядерных боеголовок в ее недрах никак не станет более гуманным от этого благородного сходства.
Любая замешенная на крови революция — зло, способное породить лишь новое насилие и завершиться контрреволюцией. Только эволюционный путь реформ дает обществу шанс на выживание. И здесь сторонники конвергенции правы. И прав Маркс, увидевший грядущую социализацию капитализма образца середины XIX века, но не понявший, что через кровь революции и диктатуры переход к гуманному обществу невозможен в принципе. И первым сказал об этом современник и оппонент Маркса Федор Достоевский.
Западное общество сегодня уже жестко ограничило права собственности и собственников. Индивидуальные права поставлены в зависимость от общественных интересов. А это и есть социализм в чистом его виде. Социализм как идея и идеал, а не как политический режим и бюрократическая декларация, провозглашенные коммунистами.
Летом 1990 года по приглашению Санкт-Петербургского университета (США, штат Флорида) я несколько дней читал лекции и гостил у тамошнего ректора. Он живет в доме на самом берегу залива, и сразу за домом начинаются настоящие джунгли. Я удивился, узнав, что все это — собственность ректора. Другие, соседние участки куда меньше, но не в пример более ухоженные: корты, подстриженная травка… А тут — первобытное буйство, от которого хозяевам никакого проку.
— А почему вы хотя бы не расчистите этот лес?
— Я не имею на это права.
Оказалось, что ректор не имеет права срубить ни одного дерева на своем участке. Только по разрешению городских властей и только если докажет, что это действительно необходимо. По условиям договора купли-продажи он может построить вместо своего, скромного по американским меркам, дома другой. Но нужен проект и нужно разрешение муниципалитета.
Значит, право собственности ректора ограничено интересами общества, в том числе и экологическими. Ведь потеря нескольких деревьев, как здесь считают, ухудшит экологическую обстановку американского Санкт-Петербурга.
