Другой пример из жизни той же Америки. Писательница Татьяна Толстая рассказывала, что ее американская подруга никак не может решиться отремонтировать собственную городскую квартиру. Потому что по законам штата ремонт должен сопровождаться реконструкцией входа в квартиру: дверь должна быть такой, чтобы в нее без труда мог въехать инвалид на коляске. И то, что у женщины нет ни одного знакомого инвалида, для муниципалитета никакой не аргумент.
Это не значит, что Америка — идеал. Сегодня американцам уже трудно отказаться от большого количества ненужных предметов, ставших для многих тем не менее нужными и незаменимыми. И все же не у нас, а в США идет процесс самоограничения общества: скажем, запрещено курить в общественных местах. Но принимаются и куда более глобальные меры для спасения самой среды обитания человека. В ближайшие десятилетия товарный способ производства и обмена, вне сомнения, будет тоже ограничен: угроза экологической катастрофы сегодня стала более опасной, чем угроза катастрофы военной. И только то общество заслуживает называться человеческим, где обеспечено благосостояние всех граждан — имущих и неимущих, сильных и слабых. Но такое общество сегодня уже нельзя построить в одной стране или в половине стран мира, ибо экология Земли едина.
Идея социальной защищенности, стабильности и уверенности в завтрашнем дне, социалистическая идея, реализованная не нами, а нашими партнерами, конечно, реализована будет и у нас. И сторонники ортодоксального, „чистого“ социализма в третьем тысячелетии обречены на вымирание. Как и всякое абстрактное доктринерство, марксизм приговорен историей.
И нравственное вырождение компартии, ставшее очевидным в последние два-три года, свидетельствует, что сегодня коммунизм перестал быть альтернативным вариантом развития человечества. Мы уже осознали, что у всех жителей Земли — общая судьба и общее будущее. „Лагерный“ принцип разделения человечества рушится на наших глазах. Он рухнул с берлинской стеной, рухнул под обломками тоталитарных режимов Европы. Конечно, нам будет трудно. Но куда трудней сегодня Китаю, где экономические реформы обогнали эволюцию политическую и сохраненные структуры партаппарата через кровь и побоище сумели вернуться к власти летом 1989 года.
Я не пророк, но развитие мирового процесса таково, что у меня нет никаких сомнений: пройдет недолгое время, и Китай вернется на путь демократии.
XX век, век мировых войн и революций, коммунизма и фашизма, век оружия, способного многократно уничтожить бедную нашу Землю, начался по календарю с опозданием — в 1917 году. Но он и закончился раньше: для Восточной Европы — в 1989-м, для нашей страны — в 1990-м. Да, всякий разрыв экономики и политики чреват опасностью военной диктатуры. Но после того как российский парламент дал крестьянам землю, что бы ни попыталась предпринять номенклатура, она будет обречена. Даже если отважится на военный переворот. На штыках долго не протянуть, ведь человек ест ложкой, а не штыком.
Когда-то Троцкий предсказывал, что сталинская гвардия ведет страну к капитализму и сама готовится стать классом новых помещиков и фабрикантов. С дистанции своего изгнания Троцкий увидел то, к чему шла страна, в том числе и при его соучастии: коммунисты и впрямь стали новыми эксплуататорами трудящихся. А спустя полвека, разворовывая имущество тонущего общественного корабля, они кинулись отмывать накопленный ими „номенклатурный капитал“, перекладывая его из партийных касс в совместные с Западом, чаще всего весьма сомнительные предприятия.
Лишь несколько процентов населения сегодня еще остается в плену у коммунистических иллюзий. Судьба коммунизма в России определена: коммунистическая догма утратила привлекательность в глазах народа.
В июне 1989 года я был избран в Верховный Совет СССР. Этот новый, постоянно действующий советский парламент начинал работу уже через две недели после I Съезда народных депутатов, и я решил, что покуда останусь и поживу в Москве. Надо же обвыкнуть и осмотреться.
Всем членам Верховного Совета предоставили по номеру в гостинице „Москва“. Это малоуютное здание — в каких-то двухстах метрах от Кремлевской стены и Вечного огня в память Неизвестного солдата — построено с размахом сталинской державности. Москвичи успели присмотреться к нему за полвека, но приезжий может по достоинству оценить странную асимметрию его фасада. Невидимая линия делит стену посредине сверху донизу: слева — одна архитектура, справа — другая. Говорят, что зодчий нарисовал два варианта, а Сталин подписал оба, не сообразив, что две половинки на архитектурном планшете относятся к разным вариантам проекта. Объяснять „отцу народов“ его ошибку никто не решился. Пришлось так и строить.
