Поразительно, как Пушкин это подметил: Евгений способен осознать, что ворот нет, ибо их смыло, но поверить, что дома нет, он не может. Так и мой конструктор из Челябинска! Вернуться туда, куда уже невозможно вернуться. Найти то, чего уже нельзя обрести, — вот установка „синдрома Системы“. Какой-то очень важный, основополагающий механизм души и психики, заставляющий птиц из теплой Африки возвращаться на родину, человека — на землю предков, вдруг становится самодостаточным, оборачивается манией. Реалий сегодняшнего дня уже не существует, ибо время остановилось. Так, видимо, и ортодоксальные коммунисты из РКП, уверовавшие в Сталина и Маркса, пытаются найти дом в смытой временем догме, готовы на миллионы и миллиарды новых жертв, готовы и сами стать жертвами и унести с собой все человечество ради сверхидеи.
„Синдром Системы“ — это и есть сверхидея, рядом с которой сама жизнь — не стоящая внимания подробность.
И второй случай. Женщина, продавщица, уволенная за недостачу двух ящиков клубники. Она бросила детей и мужа.
— Как же вы живете в Москве?
— Да как придется.
— Но вы же должны что-то есть!
— Мир не без добрых людей, мне хватает случайных заработков.
— Давайте я помогу вам устроиться продавцом, а потом мы вместе станем добиваться справедливости.
— Нет, я должна доказать.
Им ничем не помочь. Им не вырваться из заколдованного круга, не бросить сверхидеи, потому что она их не бросит. Эту опасность я знаю по себе. Так было с первой моей докторской диссертацией. Диссертация называлась „Правовые проблемы хозрасчета в промышленности СССР“. В ней доказывалось многое из того, что сегодня называется рыночной экономикой, говорилось об аренде, переходе средств производства в собственность трудовых коллективов, о ликвидации убыточных предприятий. Через ученый совет диссертация прошла (восемнадцать „за“, три „против“ и один воздержался), но прошла с боем: защита продолжалась с трех часов дня до двенадцати ночи. Ну а в Москве с моей работой стали происходить самые невероятные вещи: рукопись несколько раз теряли. А когда она находилась, вдруг исчезали приложенные к ней документы. Меня пытались направить в эту бездонную и бесконечную колею, я должен был бы годами восстанавливать текст и документы, годами ездить в столицу просителем. А потом мне вдруг передали через одного из моих коллег: если пойду на примирение с моими сильными недругами и приду с повинной головой, то есть шанс, что диссертацию скоро утвердят.
— Спасибо, лучше напишу новую.
Так я и сделал через несколько лет.
Очень важно вовремя остановиться, когда ты отстаиваешь свои интересы. Иное дело, если это интересы других людей. Кстати, у нас в народе не случайно слова „правдолюбец“ и „правдоискатель“ произносятся по-разному. И чаще всего „правдоискателем“ называют человека, ищущего правду для себя. Обиженного, но не смирившегося с обидой и обивающего высокие пороги. Зная, чем такое обычно кончается, люди инстинктивно сторонятся „правдоискателя“. И власть, зная это, пыталась представить и диссидентов, и даже Андрея Сахарова людьми обиженными, уязвленными в собственной гордыне, борющимися за свои — и только свои! — интересы. К сожалению, эта схема так въелась в сознание, что в любом оппоненте мы склонны видеть политического интригана или карьериста. Это тем печальней, что на волне политической активности нет недостатка и в таких людях.
Так уж сложилась наша история, что поколениями из человека вытравлялся инстинкт защиты ближнего. Вот почему обществу нужны развитые политические институты, оппонирующие друг другу партии, свободные профсоюзы, правовые гарантии и справедливое законодательство. Ничего этого у нас до сих пор не было. Что же удивляться!.. Пушкинский Евгений бросил в лицо памятнику царя краткое: „Ужо тебе!“, а потом бронзовый всадник всю ночь гонялся за ним по городу. Если верить Пушкину, безумец обрел-таки свое счастье и нашел снесенный наводнением домик своей Параши на одном из островков Невы. Но жизни ему хватило лишь до порога разрушенной хижины. Видимо, он не успел даже войти в дом, не успел понять, что любимая мертва, а дом пуст.
Человеку, да и обществу в целом важно остановиться перед пропастью. Хотя бы за шаг до нее.
Совсем недавно режиссер Марк Захаров с присущим ему юмором рассказывал мне примерно следующее:
— Прихожу в театр. На сцене плотники собирают декорацию к моему новому спектаклю. Смотрю и вижу, что не так они это делают. Не понимаю почему, но явно — не так. Попытался вмешаться, но мне объяснили: разберутся и без меня. Зашел в пошивочный цех, а там закройщик не так кроит. Тоже не понимаю, в чем ошибка, но пытаюсь вмешаться… Раздосадованный иду из театра мимо стройки. И опять вижу, что… И тут я сказал себе: СТОП! Ибо, когда начинаешь видеть только такое, надо принимать таблетку и ложиться спать.
