Но при этом „орден меченосцев“ — не вся партия, а лишь ее номенклатура. И дело не только в том, что секретны списки. Тайна в самом воздухе номенклатурного бытия, в особом, почти мистическом трепете „нижестоящих“ перед „вышестоящими“. Откуда этот трепет? Что питает его? Каков механизм формирования этой социальной структуры, для которой никто, кажется, еще не нашел точного определения? Утверждают, что номенклатура — класс высших советских, партийных и хозяйственных чиновников. Это не вполне верно, ибо корнями номенклатура уходит в самую толщу общества. Начальника цеха или бригадира совхоза трудно назвать „высшим чиновником“, но оба они — уже почти номенклатура своего начальства, и сами — тоже начальники[1].
Номенклатура — суть и стержень Системы. И если бы корни Системы не достигали самого дна общества, если бы ей не удавалось находить и поднимать к вершине власти наиболее приемлемый „человеческий материал, невозможно стало бы и самовоспроизводство тоталитаризма. В определенном смысле номенклатура „демократична“: она не брезгует выходцами из самых широких народных слоев. При неких известных номенклатуре условиях „кто был ничем“ и впрямь мог стать „всем“, а кухарка имела шанс если не научиться управлять государством, то, по крайней мере, дотянуться до одного из государственных рычагов.
Существуют разные пути попадания в номенклатуру: от семейного (есть уже и династии партийных функционеров — с третьим поколением тружеников партаппарата) до анекдотичного. Вот история, рассказанная мне одним из видных ленинградских хозяйственных руководителей, генеральным директором крупного объединения: в объединение в начале 80-х годов пришла разнарядка — направить одного из руководителей-коммунистов на учебу в Высшую партийную школу. Отдавать дельного человека было жалко, и решили направить одного из замов начальника техотдела — малообразованного инженера и сутяжника по натуре. Мол, заодно и избавимся от плохого работника и скверного человека. Но что из этого вышло? Через два года он закончил Высшую школу, был направлен на работу в райком партии. Там, не зная, как от него избавиться, вспомнили, чей он выдвиженец, и перебросили первым заместителем генерального директора в родное объединение. А иначе нельзя — ведь он уже попал в номенклатуру!
Не называю имен, но уверен, что многие, прочитав эту историю, скажут — это про „нашего“.
А вот другая история — уже из области культуры: молодой, способный студент, активно работавший в областном штабе студенческих стройотрядов и выдвинутый на работу в обком комсомола, через некоторое время приглашается в обком партии. Секретарь обкома говорит ему: есть мнение назначить тебя директором театра (известного притом на всю страну). Не возражаешь? Вопрос чисто формальный: в этой среде возражать не принято, а в случае возражений можешь тут же вылететь из обоймы. И уже прощаясь, секретарь неожиданно спрашивает: „А в театр ты вообще-то ходишь?“ Получив утвердительный ответ, удовлетворенно кивает головой: „Ну, желаю успеха на новом поприще!“
Подобные истории можно рассказывать одну за другой — они известны всякому, кто с этим сталкивался. Да еще и сегодня они происходят даже на уровне назначений на высшие должности в правительстве — никогда заранее нельзя предсказать эти назначения. Непредсказуемость кадровых-назначений и перемещений внутренне присуща номенклатурному принципу подбора кадров и придумавшей его Системе. Если же обобщить, это, по моему мнению, — один из наиболее очевидных признаков тоталитарной системы власти вообще.
Номенклатура паразитирует на обществе, и уровень ее паразитизма, пожалуй, даже выше, чем у тех классов, которых марксисты объявили паразитами. Из-за парадоксов отношений собственности при „реальном социализме“ номенклатура сильна своей коллективной безответственностью. Однако в номенклатуру включены и наиболее ценные для Системы производители — крупные ученые, инженеры, хозяйственники и, конечно, „спецрабочие“. Не все из них, за исключением, как правило, последней группы, попав в номенклатуру, дисквалифицируются как специалисты и создатели общественного богатства. Напротив, Система создает такие условия, что многие могут реализовать свои творческие способности, только попав в номенклатуру и дав формальную клятву на верность ей. (Это объясняет, кстати, почему в годы застоя социально активные люди, не разделяющие коммунистической идеологии, вступали в ряды КПСС.)
Номенклатура — это каста. Тот, кто уже причислен к лику номенклатуры, может преспокойно проваливать одно дело за другим. Вкусивший от благ Системы из номенклатуры уже не выпадает. Разве что за нарушение законов „внутреннего распорядка“ и номенклатурной этики. Если ж грехов против Системы за „ответственным товарищем“ не числится, собратья по власти обеспечат ему в случае необходимости даже освобождение от уголовной ответственности. Проштрафившегося передвинут по горизонтали на другую, не менее ответственную должность. Верность номенклатурной идее здесь ценится превыше многого другого.
