В обращении Прокуратуры СССР поставлен вопрос о привлечении их к уголовной ответственности, снятии депутатской неприкосновенности и возможном аресте. Герои-следователи, кажется, решили не рисковать и благополучно отбыли накануне в Армению. Эта ретирада, похожая на бегство, разумеется, воспринята была как капитуляция. Даже поклонникам Гдляна и Иванова, уверенным в правоте их кумиров, было не по себе. Сомнений не оставалось: добавить следователям нечего. А все якобы хранящиеся в надежных местах документы — тактическая игра, проще — блеф.
Впрочем, скорый отъезд в Армению, вероятно, все-таки оказался благом для депутатской судьбы обоих. Кто знает, как бы повел себя Верховный Совет, когда бы вновь был вынужден выслушивать митинговую демагогию, пустые по сути фразы?
Конечно, и в этот раз особенно резко были настроены депутаты от Среднеазиатских республик: один за другим они вставали и говорили о „геноциде против узбекского народа“, предпринятом столичными следователями. Можно по-разному относиться к столь „сильным“ заявлениям, однако считаться с тем, что обвинения в нарушениях законности превратились в политические обвинения, Верховному Совету волей-неволей приходилось.
Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Против Иванова и Гдляна их оппоненты действовали теми же методами политического шантажа, которые с таким громким успехом применяли и сами следователи. Противодействие, равное действию, казалось, неминуемо должно было вывести из игры эти противоречивые (не разобрать уже: трагичные или фарсовые) фигуры.
Понимая, что политические истерики в парламенте чреваты непредсказуемыми последствиями, я готовился к тому заседанию загодя. И, выступая, защищал отсутствовавших виновников этого собрания.
В конечном итоге сессия отказала Прокуратуре СССР в снятии депутатской неприкосновенности с депутатов Гдляна и Иванова, осудила действия самой Прокуратуры и дала согласие на увольнение оппозиционных следователей из Прокуратуры, признав, что более числиться следователями они не могут. А они и впрямь последние месяцы оставались следователями лишь номинально, на службу не выходили, от новых поручений отказывались (здесь, впрочем, их можно понять) и требовали возможности заниматься Узбекистаном, „хлопковым“ делом и делом о коррупции в высшем партийном руководстве.
Противоборство следователей и Прокуратуры Верховный Совет разрешил, так сказать, вничью. Более в той ситуации ничего и нельзя было сделать.
Гдлян и Иванов оказались безработными. Впрочем, им была предложена работа в Комитете по законодательству Верховного Совета, которая полностью компенсировала бы (материально, во всяком случае) потерю рабочих мест. Но они предпочли иную стезю. Будучи народными депутатами СССР, Гдлян и Иванов со всей страстью ринулись в новую политическую кампанию и скоро преуспели в ней, став еще и депутатами армянского парламента. Дополнительные депутатские мандаты гарантировали им депутатскую неприкосновенность в случае, если бы Верховный Совет СССР все же выдал их бедовые головы Генеральному прокурору.
Так наши герои из следователей окончательно превратились в профессиональных политиков. Причем в политиков, продолжающих доказывать то, что им не удалось доказать на своей прежней, следственной работе. Сумеют ли бывшие следователи Гдлян и Иванов выйти из узких рамок своего следственного прошлого и своего „дела“, покажет время. Но, слушая их пространные выступления в различных аудиториях, я каждый раз с горечью убеждался, что до сих пор взамен двух следователей по особо важным делам двух новых политиков мы не получили.
Но страсти вокруг Гдляна и Иванова после третьей сессии Верховного Совета поутихли. „Дело“ их само сошло на нет. И, пожалуй, последней вспышкой интереса к нему был так называемый „захват“ Ленинградского телевидения депутатами Ленсовета весной 1990 года.
Конечно, никакого захвата на самом деле не было. Просто сессия нового Ленсовета приняла решение предоставить народному депутату СССР Николаю Иванову время в прямом эфире, а телевизионное начальство, поверившее в припрятанные в мифических тайниках документы, перепугалось, что придется отвечать перед Москвой. И, хотя депутация Ленсовета, сопровождавшая Иванова на студию, не выкручивала начальству рук и вообще вела себя сравнительно мирно, миф о захвате телевидения был подхвачен средствами массовой информации.
Несколько часов народный депутат говорил с городом, демонстрировал фрагменты из следственных телесъемок, грозил московским аппаратчикам и повторял вещи, многократно фигурировавшие в печати и давно уже всем известные. До глубокой ночи ничто не мешало ему говорить напрямую. Увы, телевидение не митинг: утром вместе с недосыпом город ощутил и разочарование. Вчерашний кумир оказался поверженным. Причем — собственными же руками.
Итак, политическая ничья?
