– Деревом не прогнать… и металлом… – бормотал Чай с выражением колоссального мыслительного процесса на лице.
– Любителей прекрасного… – с таким же выражением вторил ему староста[41].
– Если высочайшие гости не против, я еще могу спеть, – не дожидаясь вердикта сельских авторитетов, робко предложила певица и, получив одобрение, подкрепленное неумелыми, но бурными аплодисментами односельчан, продолжила концерт.
Чай Бу Хай, расположившийся по правую руку от Иванушки, не только добавлял ему и его супруге самые вкусные блюда, но и подливал самые изысканные напитки. Но поскольку ничего более изысканного в Дайдане, чем гаоляновая водка, отродясь не существовало, то времена иномирных гостей поджидали тяжелые.
– Пей, – шептал он супруге, держа двумя пальцами стаканчик размером с наперсток, наполненный до краев разведенной гаоляновкой. – За мир и дружбу между… мирами. Ноблесс оближ.
Та подносила стакашек к носу и ставила обратно на стол, страдальчески кривясь:
– Не буду. Она вонючая. Пейте сами. А я за мир и дружбу лучше буду есть.
И мужчины мужественно пили за себя и за ту деву.
Но когда выпито было немало, Иван случайно заметил на обочине дороги, ставшей банкетным залом, пустую бутылку с интересной этикеткой. Пожелав рассмотреть ее получше, он взял бутыль – и едва не выпустил из рук.
– Сейчас… пока мы сидели… – обратился он к Бу Хаю, – туда случайно заполз уж! Наверное, погнался за скорпионом!
Чайный мастер почтительно склонился:
– Наблюдательность великолепного повелителя преисподней не имеет себе равных… – проговорил он. Иванушка зарделся от удовольствия, а Чай продолжал: – …Ведь кроме того, что это не уж, а гадюка, не заползла, а была засунута, не сейчас, а перед запечатыванием бутылки, и не случайно, а нарочно, вы всё подметили с невероятной точностью! И скорпиона она не поймала. Кто бы доверил такое ответственное дело какой-то глупой змее? Только наш винокур День Не Пей мог так эстетично разместить его в ее пасти. Заметьте, их расположение не нарушено даже теперь, когда водка выпита до дна!
– В смысле… вы хотите сказать… ее… их… в ней утопили? – цвет Ивановой физиономии быстро приблизился к цвету употребленного напитка.
– И мы пили водку с… с… – просипел его моментально протрезвевшее премудрие.
–
Так, в мелких эксцессах, преодолеваемых за счет быстрого соображения и крепкого желудка с одной стороны и веры в непогрешимость высоких гостей[42] – с другой, прошел вечер. Утром отдохнувшие посланники ада позавтракали, поблагодарили хозяев за гостеприимство, пообещали на время забыть расположение Даньдая, дабы увеличить там продолжительность жизни, и в очередной раз спросили, как добраться до столицы Вамаяси.
Чай Бу Хай, почесав в небритом подбородке, задумчиво проговорил:
– Если бы ваши сиятельные величества были обычными людьми, я бы указал на северную дорогу. Она потом сворачивает на запад, после снова на север, и только потом на восток. По ней вы бы добрались до Маяхаты нескоро, но наверняка. Но таким путникам, как вы, нипочем любые преграды! Самые глубокие реки лишь замочат вам край… халата… – сомневаясь в правильности лексики, он деликатно взглядом указал на куртки гостей и продолжил с не меньшим пафосом: – …самые высокие горы вы перешагнете, едва заметив, а самые дикие звери и самые злые разбойники будут при вас смиреннее ягнят. Так что ваш недостойный раб, не сомневаясь ни мига, укажет на восточную дорогу. Это был самый известный торговый путь во всем уезде! Десятки караванов проходили по нему в день от восточного побережья на запад и обратно! Правда, по ней уже лет пять никто не ходит и не ездит, и заросла она, боюсь, уже не только травой… Но эта старая трудяга всё равно помнит, куда нужно приводить ступивших на ее пыльную спину путешественников.
– Отчего же ее забросили, если у ней склероза нет? – насторожилась ее высочество.
– После того, как несколько караванов пропало без вести, а слухи, один страшнее другого, полетели по городам и весям, люди перестали ей пользоваться.
– И что за слухи? – спросил Иванушка, к данному средству информации относившийся с некоторым предубеждением.
– Она идет через горы. А в самой их глубине, на скале Семи Предзакатных Ветров в пещере Лунного Света на Ветках Сосен как раз лет пять назад завелся жуткий оборотень.
– Которого нам придется выводить, – пробормотал Агафон в приступе ясновидения.
– Таким вельможам, как вы, будет достаточно просто притопнуть ногой, и он сам убежит, спасая свою жалкую жизнь! – сияя глазами, точно узрев сие бегство воочию, воскликнул Бу Хай.
– Ну что, потопали, вельможи? – Сенька закинула мешок с дарами сельчан на спину коня, заскочила сама, и мужчины последовали ее примеру.
– Будете в наших краях… – Иванушка потянулся пожать руку чайного мастера, но тот отдернул ее, как от кипятка:
– Нет, уж лучше вы к нам!
На том и распрощались.
